Мы снова танцевали в полной тишине. Солус не стал включать свет, и мы молча кружились по гладкому паркету в лучах заходящего солнца. Наши движения были настолько отточены, что я уже не думала, в какой момент надо совершить поворот или сделать очередной шаг, а просто плыла, подчиняясь неслышному ритму и своему партнеру – сильному, надежному, бесконечно любимому…
Вечером, после ужина, мы сидели в гостиной и смотрели, как пляшут в камине языки огня. Эд прижимался щекой к моему виску, а я кончиком пальцев выписывала узоры на его ладони.
Напряжение последних дней куда-то ушло. Тревожное чувство приближающейся кульминации вампирской истории притупилось и теперь пряталось где-то глубоко внутри. Никто и ничто сейчас не имело значение. Только огонь, чужое дыхание, щекотавшее мою кожу и прохладная ладонь, которую хотелось нежно поглаживать своей рукой.
Когда-то давно, целую жизнь назад, моя мать – румяная длинноволосая красавица – говорила мне, что у каждого человека будет свой собственный рай.
В тот год мы целое лето прожили за городом в небольшом уютном домике с зеленой крышей, открытой деревянной террасой и большим запущенным садом. Каждый вечер мама накрывала на террасе стол: отец продолжал работать в городе и к его возвращению в воздухе витал запах сырного супа и ягодного пирога. Мама встречала отца у ограды. Долго всматривалась в даль, а завидев его автомобиль, подавалась вперед и счастливо улыбалась.
Папа оставлял машину у забора, в два шага преодолевал расстояние до калитки, крепко прижимал маму к себе и нежно целовал в губы. Каждый раз, изо дня в день.
В один из таких вечеров мама сказала, что, если бы Господь разрешил ей поселиться в раю, этот рай выглядел бы точь-в-точь, как наш загородный дом с зеленой крышей. Что она хотела бы провести вечность в жарком душистом лете, стряпая для любимого мужа вкусности и ожидая его возвращения домой.
После ее смерти я часто вспоминала то счастливое лето. И верила, что мамино желание сбылось. Что она снова живет в уютном доме, готовит ягодный пирог и терпеливо ждет того момента, когда ее родные соберутся за столом.
Это ее рай. А мой рай – мягкий диван, камин, с танцующими языками огня, крепкие объятия темноволосого мужчины и едва ощутимый стук его сердца.
Вопрос только в том, позволено ли мне будет такое блаженство?
– Эд, – тихо позвала я.
– М-м?
– У меня появился вопрос. Очень личный. Даже интимный.
– Как интересно, – усмехнулся барон. – Задавай его скорее.
– Каковы твои отношения с церковью?
Солус ответил не сразу. Несколько секунд висела напряженная тишина, после чего он медленно произнес:
– У меня с ней нет отношений.
– Почему?
– Наши пути разошлись много лет назад, и с тех пор мы идем параллельными дорогами.
Теперь замолчала я. Солус не стал ждать, когда я соберусь с мыслями и добавил:
– Дело не в моем изменившемся состоянии, Софи. Я, как и любой другой человек, могу входить в храм и общаться со священниками. Ни иконы, ни распятия, ни святая вода не способны принести мне неудобств. Дело в духовной стороне вопроса.
– Ты атеист?
– О нет, – мне показалось, что по губам Эдуарда скользнула грустная улыбка. – Однако моя вера несколько расходится с общепринятым религиозным учением. Поэтому в храме мне делать нечего.
– Аннабель писала в дневнике, что после происшествия в «Орионе» ты стал нетерпимо относиться к церкви и физически не мог отсидеть заутреню.
– В самом деле? – удивился Эд. – Признаться, я плохо помню семейные походы на церковную службу. Возможно, причина была не в молитвах, а в активной трансформации моего тела. Звуки и запахи тогда воспринимались особенно остро, и это было несколько… неприятно.
Вот значит как.
Что ж, можно продолжать мечтать. Как знать, вдруг через энное количество лет мне и правда позволят провести вечность, сидя у камина в объятиях самого восхитительного мужчины на свете…
***
Бал был назначен на 16.00. Моя личная подготовка к нему началась на четыре часа раньше. Ровно в полдень, когда мне было положено садиться за стол, в Ацер прибыла Аника Мун. Вместе с ней приехала парикмахер – пышноволосая девушка лет двадцати пяти с очаровательными ямочками на щеках. Девушку звали Элла, и, по словам трактирщицы, именно ей надлежало сделать из меня королеву.
Представив нас друг другу, Аника поспешила откланяться – ее муж отвечал за организацию праздничного фуршета, и ей предстояло контролировать сервировку.
Мой обед в этот раз состоял из чашки кофе и пирожка с картошкой. Тратить время на более плотную трапезу оказалось нельзя – Элла честно призналась, что работает неторопливо, и мое преображение может затянуться, поэтому им необходимо заняться как можно раньше, дабы не опоздать на маскарад.
Решив, что мастеру в этом вопросе виднее, я быстро проглотила булку, уселась на стул и отдалась в руки молодого профессионала.
Сначала Элла немного обработала мои ногти и выкрасила их в нежно-розовый цвет. Конечно, полноценным маникюром назвать это было нельзя, зато руки стали выглядеть аккуратно.