Вообще, гости праздника выглядели вполне достойно, хотя на соответствие заявленной эпохе многие из них махнули рукой. Мимо меня степенно проходили дамы, одетые в тяжелые платья с объемными воротниками, кринолинами или турнюрами, пробегали девушки в легких нарядах в стиле ампир – с высокой талией, длинной прямой юбкой и рукавами-фонариками. Мужчины были во фраках или камзолах. Те же, кто не смог достать маскарадный наряд, явились в вечерних платьях и костюмах.
На мой взгляд, в этом смешении стилей была своя прелесть – казалось, что в Ацере собрались представители разных исторических эпох. Что интересно, лишь некоторые из них озаботились наличием маски – среди толпы выделялось не более десятка человек со скрытыми лицами.
Я пыталась отыскать в этой пестрой круговерти Солуса, но никак не могла найти. То ли его не было в зале, то ли он мастерски сливался с толпой. Последнее, впрочем, казалось маловероятным – я была уверена, что появление барона не сможет остаться незамеченным. И, конечно же, оказалась права.
В какой-то момент тяжелые деревянные двери, через которые я вошла в зал, распахнулись, – плавно и почти не бесшумно, будто невидимый лакей открыл их перед своим господином. И на пороге бального зала появился Эдуард. Голоса мгновенно стихли, стало слышно, как в противоположном конце комнаты что-то тихо напевает виолончель.
Барон выглядел потрясающе. Он был одет в черные брюки и черный камзол с серебряным позументом (тот самый!), из-под рукавов которого выступали кружевные манжеты белоснежной рубашки. Его волосы были собраны в хвост, открывая идеальную линию плеч, а на пальце правой руки сверкал перстень с рубином – собратом драгоценных камней, из которых неведомый ювелир собрал мои серьги и ожерелье. В своем наряде Солус действительно походил на вампира – холодного и недосягаемого.
При одном только взгляде на него становилось понятно, кто является настоящим хозяином бала. Барону хотелось поклониться, как королю, застыв в глубоком реверансе.
Эдуард отреагировал на произведенный фурор со своей обычной невозмутимостью. Он вежливо улыбнулся гостям, склонив в знак приветствия голову, после чего отыскал глазами меня и уверенно направился в мою сторону.
Его провожали восхищенными взорами. Прежде чем вернуться к прерванным разговорам, и женщины, и мужчины облизали его взглядами с ног до головы.
– София.
Солус протянул мне руку, и, когда я вложила в нее свою ладонь, коснулся пальцев легким поцелуем.
– Вы превзошли саму себя, госпожа Корлок, – сказал Эдуард, глядя мне в глаза. – Сегодня я буду танцевать с самой восхитительной девушкой на этом балу.
Мое сердце сделало кульбит, а щеки запылали, как маки.
– Что вы, барон, – ответила ему, – Главной звездой праздника сегодня являетесь вы. И кстати, ваш наряд мне знаком. Кажется, я видела его на одном старинном портрете.
– Вы, как всегда, наблюдательны, София, – улыбнулся Эдуард.
Он предложил мне свой локоть, и я охотно взяла его под руку. Мы неторопливо направились к противоположному входу – туда, где стояли мэр и его свита. По пути Эд вежливо раскланивался едва ли не с каждым встречавшимся ему гостем.
– Добрый вечер, барон, – сказал баденский градоначальник, когда мы пересекли зал и подошли к нему вплотную. – Рад вас видеть.
Рядом с Эдуардом он смотрелся простовато. Мне невольно подумалось, что так выглядел бы мещанин, которого за какие-нибудь особые заслуги пригласили на светский прием.
– Взаимно, господин Орулл, – ответил барон.
– Ваша очаровательная спутница, должно быть, баронесса Солус? – улыбнулся градоначальник.
Я едва не поперхнулась воздухом.
– К сожалению, нет, – покачал головой Эдуард. – Госпожа Корлок – гостья Ацера. Однако сегодня она сыграет не последнюю роль на этом балу. Как вам замок, господин Орулл? Дольны ли вы его украшениями и внешним видом?
Мэр был доволен, а местами даже восхищен. В течение следующих десяти минут они с бароном активно обсуждали подсветку замковых стен, фальшивые колонны крыльца и особенности системы отопления. Их увлекательную беседу прервал господин Ачер. Худрук баденского театра неслышно возник за спиной Солуса и взволнованно сообщил, что через минуту нам с бароном предстоит выйти на паркет.
В подтверждение его слов громко запели фанфары, и в середине зала появился высокий мужчина, громко возвестивший присутствующим о начале зимнего маскарада. Сразу после этого зазвучала музыка, знакомая до последней ноты.
Эдуард повернулся ко мне и с изящным поклоном пригласил на вальс. Через два удара сердца мы были в центре бального зала. Солус привлек меня к себе, и все вдруг пропало. Мэр, гости, недавняя тревога – все это растворилось в прекрасной тягучей мелодии.
Мы снова были одни. Снова кружились по медовому паркету, не отводя друг от друга глаз. И не было на свете ничего важнее и прекраснее этого момента, когда душа поет вместе с оркестром, а два сердца бьются в унисон. Взгляд Эда гипнотизировал, манил к себе, подобно пламени свечи, а его руки казались самой надежной защитой от любых каверз и невзгод.