С прической девушка возилась гораздо дольше: бережно расчесывала мои волосы, завивала отдельные пряди, что-то тщательно конструировала при помощи шпилек и крошечных невидимок.
– С такими локонами работать – одно удовольствие, – говорила она, колдуя над моей головой. – Ложатся, как надо, не топорщатся, да и посеченных кончиков почти нет. Красота…
Ее слова тешили самолюбие, однако, с каждой проходившей минутой мне все сильнее хотелось, чтобы Элла, наконец, закончила свою работу, и я могла остаться одна.
Легкое безмятежное настроение, с которым я проснулась сегодня утром, постепенно уступало место смутной тревоге. И это раздражало.
Подумать только! Мне выпал уникальный шанс побывать на балу в старинном замке, а я сижу и думаю о том, как было бы здорово, если б этот треклятый праздник отменили. Например, в Ацер могли бы нагрянуть вежливые люди из санитарного надзора и сообщить Солусу, что его жилище не соответствует каким-нибудь требованиям безопасности. Или же одна из стен бальной залы обрушилась бы на пол. А электрическая проводка? Почему бы ей не перегореть – неожиданно и очень некстати? А эта отвратительно чудесная погода? Что стоит местному климату устроить какую-нибудь снежную бурю?
Однако этого не произойдет. Вопреки моему махровому малодушию, день останется светлым и солнечным, стены будут стоять крепко, и ни один светильник не погаснет ни до маскарада, ни во время него. А мне самой стоит засунуть свои страхи куда-нибудь подальше и просто наслаждаться происходящим.
Действительно, почему бы и нет? Платье у меня будет прелестное, прическа, судя по всему, – тоже, танец я могу исполнить с закрытыми глазами, и даже чертов черновик фольклорного сборника больше не висит надо мной дамокловым мечом – вчера я, наконец, поставила в нем последнюю точку. Живи да радуйся.
Солусу хорошо, ему переживать некогда. Сегодня утром он съел тарелку своей жуткой овсянки, залпом выпил чашку травяного чая, сунул мне в руки схему замка, следуя которой я могла бы отыскать бальный зал, не выходя на улицу, и куда-то ускакал.
Без сомнения, уверенность в себе делает ему честь. Однако, она все больше походит на легкомыслие. Годы спокойной жизни и уверенность в собственной неуязвимости делают человека беспечным, а это чревато большими неприятностями.
Эдуард пообещал: если Руфина Дире выкинет сегодня какую-нибудь штуку (скажем, попытается пройти в замок в обход охраны), он подумает о том, чтобы найти на ее место нового экскурсовода.
Меня это совершенно не успокоило, поэтому сейчас больше всего на свете хотелось, чтобы зимний бал-маскарад, наконец, начался, а затем благополучно окончился.
Прическа, которую сделала Элла, выглядела очаровательно. Госпожа Мун оказалась права – у девушки действительно были золотые руки. Ее усилиями на моей голове появилась корона из завитых локонов, сходившаяся на затылке в аккуратный пучок. Волосы лежали так гармонично, что у меня не возникло ни малейшего желания что-то исправить или украсить их чем-либо еще.
За свои услуги Элла действительно запросила не так уж много, и, расплатившись с нею, я отправилась переодеваться и делать макияж.
Вообще, в этот день все получалось отлично. Косметика легла на лицо идеально, платье и туфли сели, как влитые, и даже семейные драгоценности Солусов смотрелись так, будто их изготовили специально для меня.
Я разглядывала себя в зеркале и улыбалась. Девушка, которая смотрела на меня из стеклянной глубины, была красива, стройна и изящна. Без сомнения, она была достойной парой барону Солусу, ибо выглядела так, как должна выглядеть настоящая леди.
Бальный зал я тоже нашла без труда. Хитросплетения комнат и коридоров неожиданно оказались понятными, как планировка родной квартиры. Ацер, словно признав меня своей, открывал передо мной двери и уверенно вел вперед.
Зал сиял огнями. Мягкий свет его старинных бра и напольных светильников вкупе с позолотой стен и медовой гладкостью пола создавали впечатление сказочного дворца – одновременно строгого и роскошного.
До начала маскарада оставалось около двадцати минут, и в помещении уже было много людей. Они стояли у колонн небольшими группами, оживленно переговаривались, смеялись, бросая по сторонам восхищенные взоры. На мое появление никто из них не обратил особого внимания. Правда, пару раз я ловила на себе любопытные взгляды. Судя по всему, не все приглашенные были знакомы, а потому ненавязчиво друг друга рассматривали.
С другой стороны зала, у входа в новый вестибюль, стоял высокий полный мужчина в черно-коричневом камзоле. Он вежливо улыбался входившим в зал людям, некоторым жал руки или по-дружески хлопал по плечу. Вспомнив недавний разговор с Эдом, я решила, что это баденский мэр. Рядом с ним находилась свита: двое серьезных молодых людей и две девушки с фотоаппаратами. В сочетании с длинными бархатными платьями (тоже из костюмерной местного театра?..) эта техника смотрелась несколько нелепо.