Эван больше не пытался заговорить с созданием или первым прикоснуться к его разуму, хотя соблазн был и велик. Дикий и необузданный зверь, явно считавший себя властелином природы, тут же легко подчинит его себе, если почувствует хотя бы намек на угрозу. Библиотекарь явственно ощутил волну страха, которую нечем было скрыть. Что, если существо не пощадит его? Что, если снова разозлится и решит уничтожить человека, посмевшего вторгнуться в его разум? Юноша, казалось, не осмеливался даже вздохнуть там, на земле, всю свою волю сосредоточив на удержании в памяти образов своих друзей, разъяренной колдуньи и поверженных эльфов, которые даже неизвестно переживут ли разразившуюся внизу схватку. Боль от этого осознания вновь вспыхнула в сердце Эвана, а затем по связующей нити передалась и чужому разуму, растворившись в реке его дара. А затем, юноша готов был поклясться, могучий зверь издал рев, полный отчаяния и злости.
Чужая ярость алой вспышкой ослепила библиотекаря, сотрясая его и без того шаткое сейчас сознание. Она обжигала его, раздирала изнутри — горячая и совсем непохожа на более привычные, человеческие чувства. И, уж тем более, совсем не походило на звериные эмоции. Нет… Этот гнев был осознанным. Перед взором Эвана вновь предстал образ Верховной ведьмы, искореженной, точно прогнившее дерево, и обезображенной собственной магией. Существо, жадно впитывавшее воспоминания юноши, теперь стремилось отведать её крови. Юноша почти ощущал этот терпкий металлический привкус на своих зубах. И, боги, как же ему было страшно. Страшнее, чем там, на земле, объятой синим дымом, грозящем погубить его друзей. Погубить эльфийский народ… При мысли об этом разум Эвана наполнился тоской и сопереживанием. Он увидел их так явно, будто бы охотник снова взял его за руку, переплетая свой дар со слабой, едва теплящейся магией библиотекаря. Увидел стройных мужчин и женщин в изумрудных одеждах, что склонились над пустынной поляной, на которой из-под их рук, изящно рассекающих воздух, вовсю распускались нежные белые цветы. Увидел, как они неспешно прогуливаются по своему озеленённому городу, держат за маленькие пухлые ручки остроухих ребятишек и как приветственно машут ему, Эвану, пролетавшему над их лугами и долинами…
Эти воспоминания не были его собственными, запоздало осознал юноша, стоило последней картинке раствориться перед его глазами. Но огромный и бесстрашный зверь, прочно связавший с ним свое сознание, не был для эльфов чужим. Казалось, что он знал и по-своему оберегал их — крошечных, заботящихся о природе чародеев с непростым прошлым. И теперь он знает о грозящей им смертельной опасности, а значит не бросит сказочный народ на произвол судьбе. Эван медленно и с облегчением выдохнул — его миссия была выполнена. Как бы ни манила его эта связь с существом, гораздо более сильным и могущественным, чем он сам, юноше хотелось разорвать её, такую странную и изматывающую. Однако чем больше он думал об этом, тем острее осознавал, что было уже слишком поздно. Как крошечная пташка, привлекшая внимание хищника, он не смел и шелохнуться, каждой частичкой собственной души ощущая ловушку, в которую угодил по собственной же неопытности. Зверь уже поймал его в путы своего разума. И не выпустит, пока удовлетворит свою жажду мести…
Резкий рывок не дал Эвану до конца осознать весь ужас его положения. Всю его сущность, застывшую посреди сумеречного неба, вдруг стремительно подхватил порыв ветра и в следующий миг юноша уже несся сквозь звезды и облачную пелену. Хрупкое человеческое тело, оставшееся где-то далеко на земле, больше не удерживало его — Эван не ощущал ни холода, ни хлещущего по лицу колючего воздуха. Всё это больше не имело значения — важен был только зов, отчаянный и пронзительный, что пульсировал в сознании библиотекаря, точно немой приказ. Чужая сила стремительно увлекала к себе душу маленького человека, единственного способного указать путь к плененным эльфам. И Эван, не в силах противиться этому сильному чувству, поддался навстречу, позволив потоку нести его быстрее и быстрее, навстречу обладателю столь могущественного и всевидящего создания.
