Прощаясь на проспекте, мне посчастливилось обнять вас, занырнуть с головой в море свисающих, точно налитых осенним соком, виноградные гроздья волос, и притронуться небрежно к удивительной талии. Единственное, что сказали мне, было: «Прощай», и я все понял. Я не мог уже надеяться на новую встречу…
Мы с вчерашним интерном допили недавно купленный коньяк, но вкуса алкоголя ощутить не привелось; вместо этого я думал только о вас, и если глаза косились, а сердце вырывалось из груди дикой, не признающей заточения птицей, то это лишь потому, что вы для меня означали свободу, и желанную волю.
Как узнал позже, что и следовало доказать, должного впечатления на вас не произвел, и единственное, чем запомнился, что смеюсь я лучше, чем шучу. Вы меня плохо знаете, но с подобными заключениями согласен полностью.
Стараясь быть самим собой в минуты, полные робости и надежды на любовь, редко кому этой цели получается добиться, но кому доподлинно известно, кто мы, и какие есть на самом деле? Быть может, в одиночестве, когда нет никого, и никто не видит, мы потому молчим, что некому, и главное, нет перед кем показывать свою сущность, и что спокойствие – это совсем не наше, и только в компании, и только там, где находят тебя зарницы девичьего юного лица, ты, наконец, обретаешь свободу, и становишься самим собой?
Пытаясь исправиться, каждый день присылал вам сообщения с пожеланием доброго утра и хорошего вечера. Незамысловато отвечая подобным образом, вы заставляли ждать меня час, два, а то и больше. Не зная вас, я бы сослался на занятость, или на еще что либо, но вспоминая, как вы переписывались по телефону с мне неизвестным в кафе, с какой скоростью тянулись к аппарату, и как много пытались написать, я усомнился в вашей искренности. Вы отвечали лишь потому, что вам писали, и совсем не из других побуждений, чувств либо эмоций. Не написав вам ничего один день, второй, вы также ничего мне не присылали; только напишу: «Привет. Как дела?» – получаю спустя несколько часов: «Привет. Отлично. Спасибо». Все бы хорошо, но вы даже не спросите, как держусь я. Вот потому, отвечая на ваш (возвращаемся к началу письма) изначальный вопрос, я вам писать и прекратил.
Не раз задавался вопросом, может быть это какая-то проверка, какой-то непонятный для меня тест. Вы же учитесь на психолога, вот и подумал, либо что-то знаете, либо дифференцируете на мне новый метод поддержания любовного очага у различных индивидуумов в зависимости от их положения, темперамента и возраста. Именно так, и с таким размахом дают заглавие научным работам, после которых доктором или профессором стать ты просто обязан.
Вы, думается мне, желали посмотреть, а потом все записать на чистый, отдельный лист, построить нужные колонки, и составить незамысловатую таблицу, как долго готов бегать самец за понравившееся ему самкой, на что он ради этого готов, и тому подобное. Желая меня подловить, кажется, впросак угодили именно вы: как только приходило сообщение от неизвестного для меня в кафе, вы едва уловимо подпрыгивали с места, направляя от волнения и трепета бойкую грудь вместе с туловищем вперед, и упираясь носочками в землю, тянулись за телефоном, быстро, затем, отвечая. Как только писать начал вам я, такой скорости не наблюдалось. Значит, вполне логично представить, это ни тест, ни научная работа, а обыкновенное нежелание и незаинтересованность в данном объекте…
Предлагаете стать мне вашим другом? Это приятно, это не может не радовать, но я вынужден, дабы быть честным перед самим собой, – как же мне этого в последнее время не достает, – от этой затеи отказаться. Кто в моем понимании
Пред вами лишний раз дышать боюсь, так какие тогда разговоры могут быть о фривольностях, и дружеском поглаживании упругих ягодиц. Прав ли я? разделяете ли вы мою точку зрения? Если вы станете мне другом, то вам я, извините – нет; я смотрел бы на нас совершенно чужими и другими глазами, в которых бы читалась не дружба, но любовь. А поскольку, как стало мне известно попозже, от той же Виктории, вы уже состоите в любовной связи, и ваш любимый в скором времени отправляется заграницу, все попытки овладеть вами и привязать вас на длительное время к себе я напрочь оставил. Другой бы не растерялся, и что-то бы придумал, но только не я; могу объясниться – почему, и какая для этого имеется причина.
