Я окидываю взглядом его фальшивые черные кудри, борясь с желанием улыбнуться. Нет, ему необязательно было это делать. Я просто хотел чуток над ним поиздеваться.
– Он не должен узнать нас. Тебе знакомы эти люди?
Его взгляд изучает партнеров Тито, сидящих через несколько столиков от нас, и качает головой.
– Только Джулия Моретти. Она состоит в Совете.
– Она в курсе? – спрашиваю я, уже зная ответ.
Несмотря на расплывчатость моего вопроса, Томас моментально понимает, о чем я.
– Она его правая рука. Она сто процентов знает.
Я с огромной скоростью размышляю, запечатлевая ее лицо в своем сознании.
– Мне нужен полный отчет о ней. Есть новости от «New York Times»?
– Уже начал, – отвечает Томас с ноткой гордости. – Мне удалось договориться о телефонном интервью с их главным редактором. Жди звонка на неделе.
– Замечательно.
Я задумчиво рассматриваю диаграммы на экране перед собой. Кажется, будто до сих пор мой план успешно работал, но мне все еще не хватает устойчивости. Одна мелочь, и все пойдет коту под хвост. А если…
– Не мешаю?
Мы с Томасом, сидя на расстоянии нескольких метров друг от друга, словно единое целое одновременно подпрыгиваем, поднимая меню и закрывая ими свои лица. Передо мной с исказившимся в подозрении лицом стоит Роза, щуря на солнце глаза. Неподалеку она замечает и не слишком незаметного Томаса.
– Кто-нибудь мне объяснит, почему вы прячетесь, разодетые, словно Старски и Хатч? Да еще так фигово.
– Мы не прячемся, – отвечает в телефон Томас.
Роза закатывает глаза и поворачивается ко мне.
– Мы ведь должны были встретиться, помнишь?
Вот черт. Я сопротивляюсь желанию взглянуть в сторону Тито, мысленно молясь, чтобы он нас не заметил. Пожалуй, у нас с Томасом много талантов, но слежка за кем бы то ни было в их число не входит.
– Точно, прости. Раз так, тогда пойдем.
Я встаю, в спешке засовывая компьютер и флешку в сумку. Роза, нахмурившись, спрашивает:
– Это что за фигня?
Я вижу, как мой друг незаметно качает головой, но не обращаю на это внимания. Мне хочется верить Розе.
– Планы, касающиеся Тито, – бормочу я ей в волосы, делая вид, будто целую ее. – Объясню тебе вечером, без лишних свидетелей.
Она ничего не отвечает. Я беру сумку и протягиваю ей руку.
– Пошли?
– Да, но для начала… – говорит она и резким движением отрывает мои усы, вызывая у меня стон боли. – Ты больше нравишься мне без них.
Я увожу ее, жестом давая Томасу понять, что мы увидимся позже, и предлагаю ей сесть за руль. Она с превеликим удовольствием и улыбкой на лице соглашается.
Усевшись на переднее сиденье, я с мокрым от пота лбом скидываю с себя все свое обмундирование. Роза наблюдает за мной, и, чувствуя, что она собирается задать мне какой-то вопрос, я ее опережаю:
– Куда едем?
Она загадочно улыбается и объясняет, что записала нас на занятие для парочек. Я моментально возвращаю себе непроницаемое выражение лица.
– Если это мастер-класс по лепке или готовке, предупреждаю: я не выйду из этой машины.
Она даже не удосуживается ничего на это ответить и молча продолжает ехать под солнцем Невады по улицам города, так похожего на заброшенный парк развлечений. Через десять минут она паркуется недалеко от торгового ряда. Я думаю, что мы собираемся выйти, но она останавливает машину и поворачивается ко мне.
– Ты знаешь, какого цвета твои глаза?
А. Ясно. На моем лице уже давно ни намека на улыбку. Я знал, что она не оставит меня в покое. Роза не из тех людей, кто игнорирует происходящее или делает вид, что ничего никогда и не происходило. Она идет прямо в лоб.
Как ни в чем не бывало я отвечаю:
– Серые.
– Да. А мои – коричневые. Я бы даже сказала, шоколадные.
Я киваю, а у самого сердце выскакивает из груди. Я так давно хотел узнать точный оттенок ее глаз! Я ни за что не решился бы задать этот вопрос Томасу – он бы обязательно меня за это осудил.
Коричневые… Шоколадные, если быть точнее. Но какой именно шоколад? Теперь, когда я об этом думаю, они и правда похожи на цвет темного шоколада. Цвет кофе, который я пью каждое утро.
– К чему ты клонишь, Роза?
– Ни к чему. Просто хочу поговорить об этом.
– Как видишь, я не испытываю никаких трудностей с различением цветов.
Ее глаза пронзают меня, давая понять, что она не желает отступать.
– Тебе не нужно врать мне – мне так точно. И стыдиться этого тоже не нужно.
На этот раз во мне пробуждается тупой гнев. Какое ей до этого дело? Насколько знаю, я ни о чем ее не просил. До сих пор я прекрасно справлялся и без нее.
– Ты думаешь, я стыжусь этого?
– А это не так?
– Нет, – просто отвечаю я.
Я стыдился этого, когда был младше, потому что это чувство во мне вызывали другие дети – да и взрослые тоже. Весь мир дал мне понять, что я видел вещи не так, как это делали они, но я не понимал, почему проблема была во мне. Почему именно мой мир был неправильным, а не их? Просто потому, что их было больше? Я отказывался это принимать.
А со временем я научился на это плевать.
– Тогда зачем ты это скрываешь? – спрашивает она.
