Это все, что я способен произнести. Так или иначе довольно скоро приходит профессор, и мы рассаживаемся по местам, каждый у своего мольберта. Я смотрю на кисти и тюбики с краской, как на врага во время войны, а он тем временем объясняет, как пройдет следующий час.
Он расставляет предметы на столе, стоящем в самом центре подиума: поднос, полный винограда, а рядом с ним – вазу, цветы и бокал, наполовину наполненный вином.
Мне удается начать лишь спустя добрых десять минут. Роза шепотом говорит мне не думать о цветах и просто действовать. Но я в полной растерянности. А если я вдруг начну рисовать виноград оранжевым, хотя прекрасно знаю, что он должен быть зеленым?
«Не думай об этом».
Я следую ее совету, признаюсь, с некоторой робостью, и, более не оттягивая, приступаю к работе. Я благодарен ей за то, что она не смотрит на то, как у меня получается, предоставляя мне необходимое уединение.
Я выбираю тюбик, цвет которого кажется мне более-менее похожим на цвет лежащего напротив винограда, – серый, довольно светлый, но не слишком. Конечно же, у меня получается непонятно что. Я совсем не умею рисовать.
– Если тебе так удобнее, можешь уйти в абстракцию, – шепчет мне Роза. – Я так и сделала.
Я окидываю завистливым взглядом ее холст. Да уж, она совершенно не следовала модели. Цвета на ее картине смешиваются во всех возможных вариациях. Это просто великолепно. Как только ей пришла мысль, что она может не справиться?
Потому я решаю последовать ее примеру и уступаю право принимать решения своему творческому вдохновению. Чем больше проходит времени, тем больше расслабляюсь. Я перестаю обращать внимание на то, какие краски использую. Я больше сосредотачиваюсь на формах, линиях, точках, что провожу кончиком пальца. Чувствую, как меня будоражат адреналин и желание что-то создать, позволить своим внутренним порывам выразить себя на холсте.
Вдруг Роза прочерчивает пальцем на моей руке след от краски. Я с возмущением смотрю на нее. Она улыбается, задрав подбородок, и шепчет:
– Это цвет моих щек, когда я краснею. Подумала, ты захочешь знать.
Я сглатываю, не показывая эмоций. Не хочу, чтобы она видела, как сильно мне сейчас хочется улыбнуться. Я смотрю на свою руку, вглядываясь в краску, и рассеянно киваю.
Закончив, я делаю шаг назад и осматриваю ее.
Пусть я и не вижу цветов, но я не слепой. Она…
– Великолепна.
Я представляю, как она краснеет еще сильнее, и этого оказывается достаточно, чтобы я тихо рассмеялся.
Час очень быстро подходит к концу. Я созерцаю свою работу со смесью гордости и непонимания. Не думал, что способен на нечто подобное. Я не имею ни малейшего понятия, гармонируют ли друг с другом цвета, но мне плевать. Даже знать не хочу. Мне нравится то, что я с ними сделал.
– Мне очень нравится, – оценивает Роза, в свою очередь улыбаясь. – Очень в твоем стиле.
– Твоя тоже неплоха.
И это слабо сказано. Она благодарит меня, хоть, как мне кажется, и не разделяя моего мнения. Мы забираем картины с собой в машину. Роза спрашивает, хочу ли я сесть за руль, но я признаюсь, что мне нельзя.
– А. Точно. Это все объясняет.
На обратном пути мы едем в умиротворяющей тишине. Я ни за что в этом не признаюсь, но эта небольшая вылазка принесла мне немало пользы. Впервые с самого нашего приезда в Лас-Вегас я думал о чем-то другом, а не только о покере и Тито.
Я чувствую себя маленьким мальчиком, которому хочется похвастаться маме своими неуклюжими рисунками. Томас просто обязан это увидеть!
– А вообще… – говорит Роза, когда я закрываю за собой дверь номера. – Не хочешь поговорить о том, что произошло прошлой ночью?
– Нет, не особо.
Я продолжаю шагать в сторону своей комнаты, держа в руках сумку, но она выхватывает ее и кладет на стойку позади меня.
– А я хочу.
– Когда это я подписывался выполнять все, чего захочется Розе Альфьери? – шучу я, засовывая руки в карманы.
Она опасно близко подходит ко мне, и это меня несколько удивляет. Почему ее это так волнует, м-м? Это не ее дело.
– Я ненавижу секреты, Левий.
– А ведь у самой-то их, конечно, нет?
Она совсем не меняется в лице, сохраняя прежнее нейтральное выражение. Я ценю то, что она сделала для меня вчера и сегодня, но она мне не мать и не девушка. Ей в этом не место.
– Я ничего тебе не должен. А теперь дай мне пройти.
– Не сегодня.
Я собираюсь развернуться и забрать свою сумку, когда она вдруг резко хватает меня за рубашку и притягивает к себе, в отчаянном жесте прижимаясь своими губами к моим.
От моего прикосновения Левий замирает, слегка распахивая глаза. Мгновение я поздравляю себя с тем, что мне удалось его потрясти – пусть даже всего на секунду.
