– Мне напомнить, кто из нас на кого набросился?
– Непохоже, чтобы еще две минуты назад ты был против. Я ведь видела, как ты на меня смотришь.
Он заинтригованно поднимает бровь.
– И как же я на тебя смотрю, Роза?
– Как и все остальные мужчины.
Тишина. Он не торопится отвечать, и я понимаю, что он раздумывает, стоит ли ему быть откровенным, вероятно, потому, что боится меня задеть.
– Да, это действительно так. Я смотрю на тебя, потому что ты красива. Быть может, в твоем мире красота – это все, но в моем мире это не так. То, что я наслаждаюсь красотой женщины, не означает, что я хочу с ней переспать.
– О, я очень этого жду… – смеюсь я себе под нос. – Я буду ждать этого момента с большим нетерпением, Иванович.
Он спрашивает, что я имею в виду, и я, приблизившись к нему, шепотом отвечаю:
– Момента, когда ты станешь умолять меня переспать с тобой. Потому что однажды он настанет. И в тот день, когда это случится… ты пожалеешь о том, что столько раз меня отверг. Я заставлю тебя пресмыкаться, просить, умолять до тех пор, пока ты больше не сможешь этого вынести. А когда я дарую тебе желаемое, ты станешь благодарить меня, словно Мессию.
В ответ он и глазом не ведет. Он внимательно разглядывает меня, а затем невозмутимо пожимает плечами.
– Как скажешь. Я пойду в душ. Спокойной ночи, Роза.
Его слова снова бьют по моей гордости, но я сжимаю в кулаке флешку и ухожу в свою комнату.
Как только дверь за мной закрывается, я снимаю с лица маску и выдыхаю гложущее меня разочарование. И тут же вспоминаю о том, как он держал меня за волосы, о его пальцах на моей спине, о языке на моих губах…
– Ну что за ублюдок.
Да что с ним не так? Сначала целует в ответ, а затем уничижительно бросает? Он правда набивает себе цену, как емко выразился Тито? Или я и правда совершенно его не привлекаю? Однако… он определенно был возбужден.
Я трясу головой, пытаясь избавиться от всех гложущих меня сомнений, которые ни к чему не приведут, а затем беру ноутбук, чтобы посмотреть файлы на его флешке. Скрывающееся под тонкой кожей сердце начинает бешено колотиться. Они с Томасом что-то от меня скрывают. Вне всяких сомнений, они шпионили за моим отцом с другого конца террасы.
И это ни в коей мере не было связано с покером.
На экране высвечиваются два файла, оба – с дурацкими названиями: «Мамины рецепты» и «День рождения племянника». Как ни странно, они защищены паролем. Очевидно, это не более чем обманка. С чего бы ему было защищать паролем рецепт бефстроганова своей мамы? К тому же Левий – единственный ребенок. В этом нет никакого смысла.
Я несколько секунд гадаю над тем, каким может быть пароль, но безрезультатно.
Может, просто отправить их напрямую Тито? Он наверняка знаком с кем-то, кто сможет взломать файлы.
Нет. Ни за что. Сначала я хочу узнать, что внутри, а только потом решить, посвящать ли его в это. Изучив свои контакты, я пишу письмо одному парню из Флоренции, Андреа, с факультета информатики. Я спрашиваю, сможет ли он помочь мне удалить пароль. Этот гаденыш запрашивает у меня символические пятьдесят евро. Я соглашаюсь.
Я копирую файлы себе на компьютер и навсегда удаляю их с флешки. Что бы там ни было, в руках Левия Ивановича оно пользы не принесет.
Я на цыпочках выхожу из комнаты, собираюсь незаметно подложить предмет на место, пока он принимает душ. Я в полнейшей тишине прохожу мимо ванной. Шума воды не слышно. Он уже закончил?
Его сумка по-прежнему лежит на кухонной стойке. Поспешно закидываю внутрь флешку. Я намереваюсь сразу же вернуться в комнату, как вдруг ровно в тот момент, когда снова прохожу мимо ванной, дверь открывается.
Я замираю, пойманная с поличным. Сердце делает кувырок. Левий тут же останавливается и удивленно смотрит на меня. Он выглядит немного взъерошенным, его щеки разрумянились, а глаза странно поблескивают. А что еще удивительнее, он кажется… смущенным?
Левию Ивановичу неловко! Теперь мы видели все.
– Я вышла попить, – непонятно зачем оправдываюсь я. Уже собираюсь спросить его, закончил ли он, когда понимаю, что он до сих пор в той же одежде, что и раньше. Он ничего не говорит и, избегая моего взгляда, обходит меня, исчезая в коридоре.
Это очень странно. У него было такое же виноватое выражение лица, как и у меня мгновение назад. Я хмурюсь и, открывая дверь, захожу в ванную, ожидая увидеть внутри что-то явно незаконное, что-то, что могло бы объяснить его реакцию.
В комнате нет никаких признаков того, что он принимал душ. Однако в ней удивительно тепло, влажным теплом, абсолютно непохожим на климат Лас-Вегаса.
Да что он такого здесь делал…
О.
Я чувствую, как против собственной воли краснею, когда в моей голове появляются запретные образы. Значит, мой дорогой жених все-таки не столь равнодушен, как казалось…
