Туз червей полностью

– Что? – запинается она. Думаю, никогда прежде я не видел ее настолько беззащитной.

Я веду пальцы к ее скулам, убирая в сторону прядь волос, что прилипла к ее губам. В моих жестах одна только нежность, но внутри меня бушует разрушительный огонь.

– Это сделали люди Тито.

Она бледнеет еще сильнее, как будто это становится для нее неожиданностью. Как она играет! Я изучаю каждое ее выражение – она мастерски овладела искусством лжи. Я наблюдаю за тем, как она мотает головой, сперва осторожно, а затем все с большим пылом.

– Быть такого не может.

– Да? Почему же?

– Он бы никогда такого не сделал, – уверенно заявляет она. – Он мудак, но не убийца.

– В отличие от меня, хочешь сказать?

Она в растерянности моргает. Не знаю, почему я так злюсь. Я ведь уже знал, кто она такая. Знал, что она морочила мне голову. Но я никогда бы не подумал, что она зайдет так далеко… Я был идиотом, раз думал, что, быть может, мне действительно удалось ее очаровать.

– Откуда ты знаешь, способен он на такое или нет? В конце концов, не так уж и близко вы знакомы, – продолжаю я, склоняя набок голову.

Ей нечего на это ответить. Тогда я объясняю, что узнал в этой машине модель автомобиля одного из тех парней, которые повсюду ходят с Тито. И не только модель, но и конкретный автомобиль. Полагаю, слежка за Тито хоть на что-то, но все ж таки сгодилась.

Роза рисует на лице шок. От этого мне становится тошно. Еще этим утром я нашел себе причины ей доверять. Я собирался признаться ей в любви, черт подери! Я попался на ее удочку. И это просто невыносимо.

Ради гребаного покерного турнира она решила сыграть с моими чувствами. И не только с моим сердцем, но с моей жизнью и жизнями моих друзей.

– Роза.

Она неотрывно смотрит на меня блестящими глазами, а я накрываю ладонью ее челюсть, большим пальцем касаясь одного уголка ее рта, а всеми остальными – щеки. Я мягко притягиваю ее к себе и оставляю легкий поцелуй на губах. Она закрывает глаза, не сопротивляясь, но затем я надавливаю сильнее, и она стонет от боли. Я отстраняюсь, не выпуская ее, и, глядя на нее злобным взглядом, шепчу:

– Я все знаю, любовь моя. О Тито, о твоем отце, о твоей фальшивой личности… Я знал все с самого начала.

Роза застывает в моих руках. Она изо всех сил старается этого не показывать, но благодаря ее же урокам мне удается разглядеть признаки страха в чертах ее лица.

– Было весело? – спрашиваю я, притворно улыбаясь. – Он платит тебе больше, чем я? Держу пари, теперь ты богата. Ты ведь поэтому так и поступила, не так ли? Или все было ради того, чтобы порадовать папочку? Чтобы завоевать его любовь?

По ее глазам я вижу, что последние мои слова ранят ее. Печаль быстро сменяется гневом, и, чтобы я ее выпустил, она бьет меня по руке, резко вскакивая на ноги. Я драматично вздыхаю, все так же сидя на корточках, и лишь спустя пару секунд поднимаюсь следом.

– Правда глаза колет, м?

– Все не так, как ты думаешь.

Я едва сдерживаю смех. Из всего обилия нелепостей, которые она могла произнести, она выбрала худшую. Обычно, когда человек говорит подобную фразу, он врет. А поскольку мне хорошо известно, насколько она талантливая лгунья, я теперь неплохо в этом разбираюсь.

Я прячу руки в карманы – моя защитная система активирована. Мы с Розой знакомы всего несколько недель. Она еще не знает ни кто я на самом деле такой, ни каковы будут мои действия.

До сих пор никому не удавалось меня провести. Надо думать, она – исключение из правил. Вот только когда я злюсь, я плачу той же монетой. Без всякой жалости. Если ты ранишь меня, я воспользуюсь худшими из твоих слабостей и раню тебя в два раза сильнее.

Даже если придется солгать.

Даже если это будет означать ранить и самого себя в том числе.

Все что угодно, лишь бы сохранить лицо.

– А, так, значит, ты не Роза Альфьери Ферраньи?

Я вижу, как она колеблется и сжимает вытянутые вдоль тела руки в кулаки.

– Нет, это действительно так, – с трудом признается она.

Я улыбаюсь и, развернувшись, с задумчивым видом прохожусь по комнате.

– Дай-ка угадаю. Он попросил тебя шпионить за мной? Вызнать, что я собирался делать. Нет, лучше: соблазнить меня, а затем уничтожить, в то время как ему самому и пальцем шевелить не придется. Так?

Ее молчание красноречивее всяких слов. Ай.

– Ну что за лентяй!

– Все гораздо сложнее, – оправдывается она. – Знаю, я облажалась. Я как раз собиралась обо всем тебе рассказать.

– Ну конечно. Как удобно.

Роза молча прожигает меня взглядом. Она с удовольствием сказала бы мне заткнуться, но знает, что она виновата. Видимо, она все еще надеется спасти положение. Неужто отец не рассказал ей об этом сегодня днем?

– Как давно ты знаешь? – спрашивает она, сердито вытирая слезы.

Выражение ее лица холодно и замкнуто. Подбородок высоко поднят. Она совсем не похожа на ту Розу, что сжимала меня в своих объятиях этой ночью, когда я оплакивал своего отца.

Каким же я был дураком. Мне некого винить в этом, кроме себя. Томас предупреждал меня.

Я изящно сажусь на диван и скрещиваю ноги.

– С тех пор, как ты узнала о моей ахроматопсии.