С нее на секунду спадает маска. Она как будто лишается дара речи.
– Но… это ведь было очень давно.
– И?
– Почему ты ничего не сказал? Все это время ты знал…
Она так и не договаривает предложение. Я невозмутимо пожимаю плечами. Хочу, чтобы она подумала, что меня это не волнует. Что мне плевать. Что ей не удалось задеть меня за живое. Это то немногое достоинство, что осталось у меня на данный момент.
– Я ничего не сказал просто потому, что так было проще. Это было весело. Мой отец говорил: «Держи друзей близко, а врагов еще ближе». Видимо, Тито учил тебя тому же? Иначе ты бы не стала со мной спать при первой появившейся возможности.
От моих слов эффект такой же, как от выстрела. Я злобно улыбаюсь. Видно ли ей боль в моих глазах? Надеюсь, что нет. Благодаря ей теперь я отлично умею скрывать свои эмоции. По крайней мере, хоть какую-то пользу она мне принесет.
Я поднимаюсь на ноги и останавливаюсь напротив нее, выдерживая ее мрачный взгляд. Я должен добавить еще чего-нибудь: я хочу, чтобы она страдала хотя бы не меньше моего. Иначе будет нечестно.
– Было забавно… наблюдать за твоей игрой, прекрасно зная, что все это неправда. И, разумеется, я воспользовался этим, чтобы манипулировать тобой в ответ. Было любопытно посмотреть, как далеко ты зайдешь.
– Ты лжешь.
– Неужели? – усмехаюсь я, склоняя голову в ее сторону, и на моем лице появляется улыбка в стиле отпетого засранца. – Уверена?
Ее глаза рассматривают мое лицо, пытаясь отыскать настоящего меня, скрывающегося за этим каменным фасадом. Я вижу, что мои слова ранят ее, но не могу понять, что это – очередная игра или просто отзвук ее разбивающегося вдребезги эго.
– И ты во всем мне признался просто веселья ради? Не думая о последствиях? Не верю.
– Почему бы и нет?
– А если я пойду в полицию и расскажу, что ты убил собственного отца?
Все мое тело застывает. Скрывая свое волнение, я делаю вид, что задумываюсь, а затем спокойно отвечаю:
– И кто тебе поверит? Этому нет никаких доказательств, а моя мать уже почти отбыла срок. Они ни за что не станут париться из-за уже закрытого дела десятилетней давности. Но пожалуйста, валяй.
– Я никогда не говорила, что поступлю так, – говорит она как будто бы раздраженно из-за того, что я в принципе полагаю, что она способна на подобное. – Я знаю, что соврала. И я действительно приняла твое предложение, чтобы помочь своему отцу. Но… все изменилось. Я говорю искренне, Левий. Я уже давно сменила сторону.
– Правда? – спрашиваю я.
Она моргает и с трудом кивает. Меня тошнит от вида этого чертова кольца на ее пальце, напоминающего о моей глупости.
– Правда.
Тишина. Я киваю один раз, второй, а затем вздыхаю.
– Прости, но, к сожалению, в моем случае все иначе.
На языке чувствуется горечь этой лжи. Мне больно, но я все равно продолжаю, наслаждаясь уроном, что отражается на ее лице:
– Это все была лишь игра. Секс был хорош, это трудно отрицать. Но теперь, когда я об этом задумываюсь, знаешь, что кажется мне забавным? – вдруг усмехаюсь я. – Когда еще в Макао я предложил тебе работу, ты сказала, что не проститутка. Полагаю, это тоже была ложь.
Роза наотмашь дает мне пощечину. Я ждал этого, поэтому не удивился. Тем не менее сила этого удара меня все-таки поразила, и я с удовольствием ощущаю, как горит отпечаток ее ладони на моей щеке.
Я снова смотрю на нее, уже безо всяких улыбок, и понимаю, что Роза готова к скандалу.
– Что? – ядовито шепчу я. – Разве это не дело рук твоего отца? Должно быть, он очень тобой дорожит. Той, что всю свою жизнь соглашалась на что угодно в надежде, что он полюбит тебя…
– Заткнись, Левий. Предупреждаю тебя.
– Ты, наверное, думаешь, что это я жалок, ведь мой отец умер, а мать сидит в тюрьме. Но знаешь что? Если мне кого жаль больше всего, так это тебя, Роза, – говорю я ей на ухо мягким шепотом, словно шепот любовника. – Потому что в отличие от меня… у тебя больше никого нет.
Я даже не успеваю сказать что-то еще. Она изо всех сил толкает меня и, совершенно себя не контролируя, кричит:
– Ублюдок! Я запрещаю тебе жалеть меня!
Сначала я думаю, что на этом она и закончит, но она вцепляется в мою рубашку и снова пытается ударить. В попытке остановить ее я хватаю ее за запястья, и достаточно сильно, так, что она ударяется спиной об стену, отталкиваю. С полки с грохотом падает несколько книг.
Еще в воздухе Роза подхватывает одну из них и бьет меня ею по голове. Я рычу от боли и отступаю назад. Не желаю делать ей больно, но в то же время меня одолевает чувство ужасной несправедливости. Мне хочется, чтобы она страдала так же как и я. Хочется встряхнуть ее за плечи и спросить, почему она так поступила, почему она не чувствует того же, что чувствую я.
Почему она должна была разрушить все именно тогда, когда я решил, что наконец-то нашел причину жить без чувства вины.
