Полина переоделась в кабинке и, дождавшись Милану с Диной, третьей из бомбочек атаковала озеро. Вода оказалась прохладной, но приятной, и чёрной, как дёготь, аж рук не видно. Плавая кругами у берега и наслаждаясь обществом нескромной луны, тоже купающейся в ночном небе, она видела рослую фигуру мужа, справившегося с огнём в жаровне. Потом он спросил что-то у Феликса. Кот ответил разрешающим хлопком по плечу, и Юра, на ходу сбрасывая одежду, стрелой рассёк озёрную гладь. Показал макушку на середине, огляделся, тряхнул волосами и погрёб к жене. Подхватил её, смеясь, и усадил себе на колени.
— Юр, про повязки тебе напоминать бесполезно? — сдалась Полина, видя, как он небрежно относится к собственным ранам.
— Ничего со мной не случится, — дохнул муж и наградил её губы жарким поцелуем в свежей воде. — А пропускать такой момент я не вправе.
Снова в его мерцающем обожанием зрачке мелькнула отчаянная безнадёжность, и Полина обвила Юрину шею, чтобы внушительно шепнуть:
— Всё будет хорошо.
Юра потупился. Озёрная вода закапала с его ресниц. А после вскинулся, заулыбался и отбуксировал жену к берегу. Вынес на плече по скользкому илу и высадил у костра со щиколотками, грязнее, чем у чёрта.
— Ну ты, засранец! — со смехом прокомментировал его выверт Феликс. В это время они с сестрой заправляли в решётки рыбные стейки.
— Извините, Ваше Котейшество, виноват, исправлюсь! — Юрец козырнул, маршем дотопал до озера и, получив благословляющий пинок под зад от Геры, с плеском улетел отмываться.
Венедикт Карлович сидел рядом с Полиной на бревне и посмеивался над дурачествами первопомётного. Он снял рубашку, многочисленные шрамы на его плечах и торсе без слов рассказывали историю становления доблестного гаммы-один. Полине не надо было гадать откуда взялись эти косые отметины — от зубов врагов и соплеменников.
Крысиная возня жестока…
— Я горжусь им, — негромко поведал Венедикт невестке. — Я не представляю каково ему было пережить то, с чем он справился. — Тревога отца вырвалась из его груди вздохом. Полина взяла матёрого гамму за куцую руку.
— Вы были рядом.
— Это так. Но… Даже я не до конца верил, что он восстановится. Поначалу было сложно, ещё и без Риммы. У Бориса тоже пошли неврозы. Но я решил их не жалеть. Запасся терпением, как отец. Не носил его там, где он сам мог доковылять. Не кормил, позволяя самому пачкаться в еде. Если мы собирались куда-то вместе, в театр или на реабилитацию, давал ему запас на пару часов дольше, чтобы он сам себя одел и привёл в порядок. Запретил Борису злиться на него и помогать. Разделил работу по дому. — Венедикт созерцательно улыбался, глядя на то, как его могучий сын прыгает по берегу и пытается вызвать Герхарда на боксёрский поединок. — Давал Юре задания пока я на службе, а Борис в школе. Сперва несложные, навроде выноса мусора и протирки зеркал, а потом всё более трудные. В конце концов научил его готовить.
— Так вот почему он любит делать завтраки, — поняла Полина.
— Потому, что он может их делать, — Венедикт приласкал невестку по волосам. — Он справился. И стал для меня настоящей опорой в задачах. Я могу доверить Юре что угодно и знаю, он и организатор, и исполнитель хоть куда. Стая любит универсалов. — Лицо гаммы-один омрачилось, очевидно, при мысли о предстоящем. — Я смотрю на моих помётных, и меня берёт гордость пополам с сожалением. — В это время Борька оседлал Юру и ездил на нём, хохоча, пока не бухнулся с мостков в озеро. — Так бы хотелось им уютных, тёплых норок. Но если с них будут снимать шкуры, я подставлюсь первым.
— Венечка! Крысуня! — прервала его тревоги Милана, плюхнувшись рядом и обняв с другого бока. — А Полкан Германович нам поможет! Папа уже доложил ему про наш план!
— А кто же доложил папе, вот что мне интересно? — Венедикт Карлович надавил собачке на кончик носа.
— Вот и вовсе не я! — отбрехалась Милана. Почесалась, обернулась на Дину — та щебетала о чём-то с Астой — и добавила: — Ну-у-у, не я одна!
Потом они ели мясо и смотрели на огонь. Полина отвлеклась на трёп с Милой и Борькой про сбежавшую змею в магазине, а когда вспомнила о Юрце, то заметила, что муж сидит бок о бок с Феликсом. Полина решила вполуха подслушать — что они обсуждают?
—…много воды утекло с тех пор. Но знаешь, Юри, я всё ещё считаю наш выпускной на корабле лучшим днём жизни.
— Когда все были живы и здоровы, — поумывался Юрец. — И Марк поднял тост за то, чтобы мы пятеро никогда не разлучались.
— В беде и веселье, — вспомнил Феликс. — До иссякания изобильной свалки. Юри, а ты помнишь наши первые байки?
— Первые? Ты хотел сказать, мою единственную «Ямаху», которую ты мне сосватал, чтоб тебе было с кем гонять?
Феликс тепло рассмеялся.
— До сих пор стоит целёхонька у Багира в гараже, — и прибавил куда печальнее: — «Хонда» Марка тоже.
Юра закрыл глазницы ладонями и тяжело вздохнул.
— Марк. Я бы хотел, чтобы он был здесь сейчас и видел наше примирение.
— Я верю, он видит, Юри. — Феликс положил ему руку на спину. — Марк радуется за нас из чертогов Бастет.
— Из норы Ганса! — поправил его крыс, и они с котом улыбнулись друг другу.
