Не успел он это произнести, как земля на одной из могил полетела вверх, как от взрыва, а над образовавшейся ямой показался оглоданный череп. Он повернулся в одну сторону, потом в другую, и горящие темным пурпуром, как догорающие угли, глазницы уставились на нас. Череп удовлетворенно щелкнул челюстями, голые фаланги пальцев вцепились в край могилы, и скелет рывком выпрыгнул наружу.
Тим быстро произнес какое-то заклинание, с его пальцев сорвался комок земли, ударил мертвяка между ребер, но тот даже не пошатнулся. Наоборот — протянул руки и сделал шаг в нашу сторону.
Тень выскользнул из-за спины мага и ткнул скелет острием копья в пылающую глазницу. Это нежить задержало. Но ненадолго. Мертвяк взялся за древко, и выдернул копье из черепа. При этом, обратным толчком ухитрился сбить рейнджера с ног.
— К костру! Бегом! — крикнул Тим, но я с ним пока был не согласен. Потому что видел, как по лезвию меча словно искорка пробежала. И девиз выбитый на клинке вспомнил.
Шагнул вперед, прикрывая товарищей, дал скелету подойти ближе, а потом рубанул его по протянутым ко мне рукам. Меч легко прошелестел в воздухе и практически не встретив сопротивления, отсек нежити обе кисти.
— А ты боялась… — пробормотал я чуть слышно. — А оно вишь как…
Следующий удар уже был прицельным. Не опасаясь, что мертвяк может меня схватить, дал подойти ему поближе, и опустил клинок на шейные позвонки. Раздался мерзкий хруст, и отрубленный череп свалился на землю.
— Получи деревня трактор…
Череп несколько раз щелкнул челюстями, а потом огонь в его глазницах потух, и над ним появилось такое же белесое облачко, которое мы наблюдали раньше над другими могилами. Оно продержалось несколько мгновений и растаяло, а вслед за этим и весь скелет осыпался на землю кучкой костей…
— Порядок… — пробормотал я. Потом сгреб ногой кости обратно в могильную яму и присыпал землей. — Покойся с миром… кто бы ты не был. Земля пухом…
Вот моя деревня, вот мой дом родной…
Посмотрев вычерченную мною на земле карту-схему, Тень сказал, что к Долине Мертвых можно добраться двумя путями. Один — короче, всего три дня с хвостиком. Но проходит он по совершенно диким, безлюдным местам. Второй — на денек длиннее, но зато большую часть идти будем по наезженным трактам. А главное — эта дорога проходит почти рядом с Выселками и городом гномов.
Здраво рассудив, что если лихо-злосчастье ждало своего часа сотню лет, то и за один лишний денек тоже никуда не денется. А вот преимуществ было сразу несколько. Во-первых, — снимается вопрос с провизией. Уж в родном селе голодными нас точно не оставят. И накормят, и в дорогу соберут. Во-вторых, — хоть одну ночь проведем не под открытым небом, а в кровати или на сеновале. В третьих, — у гномов узнаем чем бой закончился. Ну и еще одна мыслишка имелась, пока не осознанная, но интересная. И проверить ее можно было только у гномов. Так что, прислушались к мудрости, гласящей, что прямой путь не всегда самый короткий, и потопали по тракту. Благо — выспались и ночь выдалась звездной. С дороги не свернешь…
Выселки встретили нас петушиной перекличкой, гусиным гоготом и мычанием скота.
— Здравствуй, хозяюшка! Принимай гостей! — крикнул с порога.
— Ой! — Листица, хлопотавшая у печи, грохнула чем-то, видимо, не удержала в руках, и бросилась ко мне.
— Влад! Живой! Батюшки-светы, а я уж и не знала, что думать. Ушел на выгон и пропал… Которую неделю, ни слуху, ни духу… Проходи… чего ж на пороге-то, как чужой! — потом увидела моих товарище. — Милости просим, дорогие гости… А у нас вчера сорока во дворе целый день стрекотала без умолку. Я спрашиваю: «к гостям или к новостям?», — а она отлетит и опять возвращается. И стрекочет, стрекочет… Я и поверила. Вареники затеяла… опару еще с вечера поставила…
Листица не умолкала ни на минутку. Видно было — соскучилась и наволновалась…
— Нам бы умыться с дороги… — улучив паузу, вклинился я в ее словесный поток. — А ты, пошли за старостой пока…
— Да-да, конечно… Проходите, проходите… Вот чистое полотенце… Колодезь во дворе… Радость-то какая… Сейчас я…
Хозяйка выметнулась наружу и закричала кому-то: «Петька! Бегом к Титычу! Скажи, Влад Твердилыч объявился!», — и тут же вернулась.
— Вы умывайтесь, умывайтесь… а я сейчас стол накрою.
В общем, минут через десять, умытые, переодевшись в чистое, мы втроем сидели за столом, и жадно наворачивали свежие, еще горячие вареники. Одна миска — щедро политые сметаной, вторая — заправленная жирными шкварками. И запивали настоянным на мятном листе узваром.
— День добрый в хату! — в проеме показался деревенский староста. — Хлеб да соль…
— Присаживайся, Титыч… — подвинулся чуть в сторону, освобождая старосте место на скамье. — Как говорится, чем богаты…
— Милости просим, — добавила от себя Листица. — Не стесняйтесь… Я еще закинула в кипяток. Сейчас поднесу…
— Благодарствуйте… — староста не чинясь уселся за стол. — Вареники у Листицы добрые. Сколько не съешь, а живот добавки просит. Знает баба какую-то тайну…
Листица тем временем выставила еще одну миску, доверху наполненную свежесваренными варениками.
