— Да, было дело, — ответила я, вспомнив как упрашивала дедушку в зоопарке сфотографировать меня с ними. — Это были мои любимые животные в зоопарке.
— Почему? — спросил он серьезно, чуть придвигаясь и сокращая пространство между нами.
— Я люблю все золотое и блестящее.
— Наверное, тебя раздражает, что мои глаза золотистые. Я оскверняю твой любимый цвет.
— Нет, они не раздражают. Они прекрасные.
Он судорожно вздохнул и придвинулся ближе.
— А я считаю, что ты прекрасна.
Я вдохнула очень близко рядом с ним и прикрыла глаза, слегка сжав его пальцы. И в тот же миг его губы нашли мои. Я еле слышно застонала, выдыхая ему в рот. Его губы мягко сминали мои, то озорно заигрывая, то нежно лаская. Он провел языком по моей верхней губе, и я задрожала.
Это были самые приятные ощущения. Я даже утреннему кофе и чистой кухне так не радуюсь.
Его руки поднялись по плечам, и я ощутила, как он слегка то сжимает, то поглаживает меня. Его поцелуй стал углублятся, и он стал ласкать меня языком. Я обхватила его шею пальцами, проводя по ней ногтями медленно и тягуче. Я не особо знала, как, но тело само подсказывало. Я провела большим пальцем по кадыку, и он судорожно сглотнул, а затем сдавленно сам застонал, отрываясь от моих губ.
Эндари стал медленно, с паузами целовать мое лицо, от лба к виску, затем к подбородку и перешел на шею. Дыхание начало сбиваться. Я слегка качнулась и легла на спину, и он оказался сверху. Но он казалось этого не замечал, его руки, как и губы не опускались ниже моих ключиц. Зато, когда ходили по грани… именно по этим самым ключицах, лаская как перышко, касаясь точно бабочка цветка, мне казалось я сгораю.
Он отстранился и посмотрел в мои глаза, я нервно начала кусать губы.
— Не нужно, — сказал он и снова наклонился к губам, заставляя мои зубы отпустить их. — Не кусай их, они заслуживаю только ласки.
Я куда-то поплыла от его слов. Мне казалось, что я в море и меня качает на приятных волнах, теплых и заботливых.
Он снова начал целовать мои губы, мне казалось, что в каждом его прикосновении ко мне я слышу молитву. Он нежно откинул мои волосы и слегка прикусил губу, легко-легко.
— Можно только так с ними, — хрипло прошептал он. — Поняла?
Я не могла ответить и лишь кивнула. А он стал снова целовать ключицы, а руками гладить меня под ребрами сквозь сорочку. Я захотела снять ее, но лишь продолжала гладить его по плечам. Он поцеловал меня в ямку под шеей, и я запустила руки в его волосы, слегка натягивая, сжимая и наслаждаясь их мягкостью.
— Они такие мягкие, — хрипло прошептала я.
— Может делать с ними, что захочешь.
Я удовлетворенно заурчала. Не знаю, как еще давать понятия тем звукам, которые я издавала. Я вообще не знала, что я могу так звучать, так чувствовать…
Эндари опустился ниже, лямка платья сползла, и он прошелся губами по ложбинке грудей, не задевая самых чувствительных частей. Он слегка сжал руками и очень часто задышал. Мне нравилось слышать его дыхание и осознавать, что оно сбивается из-за меня. Что его поцелуи так трепетны, что в каждом страстном прикосновении чувствуется трепет, какое-то благоговение и даже легкий страх. Он снова поднялся надо мной и прошептал мне прямо в губы:
— Ты — самое лучшее, что случилось в моей жизни. Чем я заслужил это?
— Просто тебе повезло выбрать золотистую рысь, — прошептала я, проводя рукой по его скуле, он повернул голову и поцеловал мои пальцы. — И что мне нравится золото и рыси.
— Завтра рано вставать, — сказал он, наклоняясь к моему ухо и целуя туда.
— Да, я знаю.
— Светлых снов, Рейни.
Мы уснули под одним одеялом, и сны правда были светлые в его объятиях.
Я проснулась от того, что спине стало холодно. Поворочалась недовольно, хотела заворчать, но лишь окончательно сбросила с себя остатки сна. Я оглянулась и поняла, что Эндари не было рядом. Уже было раннее утро.
Я медленно вспоминала вчерашние ощущения и… опять не знала, что делать. Почему общение нельзя посмотреть под микроскопом? Записать все в блокнотик, разобрать на список. Кстати, я давно не возвращалась к списку. Когда я утратила контроль? А я его утратила?
Я встала с кровати, умылась и оделась. Еще раз оглядела комнату. При свете дня она выглядела более просторной, хотя и куда просторнее. У Эндари была большая комната и так. Я подошла к стене, где висели разные клинки и мечи. И рядом с каждым висела подпись на пергаменте и кожаном шнурке. Я почему-то завороженная этим провела пальцем по рукоятке одного из кинжалов, подняла пергамент и прочитала: «Первый клинок — всегда самый важный. Отец».
Я улыбнулась, мне показалось это милым, хоть отца Эндари я представляю далеким от всего милого.
Второй клинок, сделанный из дерева, немного кривой, надпись гласит: «Пусть он принесет тебе удачу. Сараби».
