Под закрытыми веками, словно в каком-то сюрреалистическом подобии кинотеатра, на замедленной перемотке мелькали кадры из прошлого. Все, что хоть как-то было связано с ней. Тот, самый первый, момент их знакомства. И ставшие такими привычными, как дыхание, посиделки в интернете. А потом первая встреча в реальной жизни. И ударом под дых понимание того, что она любит другого. Более того, этот другой - твой друг. А потом круговорот жизни, ее улыбки и слезы, которые он был готов сцеловывать с ее щек, лишь бы никогда больше не видеть, как начинают предательски блестеть эти прекрасные глаза. Вспоминал, как плакала она, уткнувшись носом в его грудь, когда увидела Сокола с другой. Вспоминал, как сходил с ума от ощущения ее близости, от призрачной, иллюзорной, словно мираж над песками добела раскаленной пустыни, надежды на то, что вот он - шанс что-то поменять. А потом ножом прямо в сердце, и провернуть пару раз - ее слова о том, что она ждет ребенка. И ярость, красной пеленой перед глазами, когда едва не убил Влада за то, что он посмел расстроить эту удивительную девочку. И закрыв на замок собственную гордость, снова научить их быть вместе потому, что не было сил смотреть на то, как угасает она, как залегают теные круги бессонницы под ее глазами, как крушит все вокруг Сокол, позабыв об осторожности, и словно ища смерти потому, что без нее нет жизни...
- Всеволод Соколовский? - Дима распахнул глаза, выпрямляясь на диванчике, на котором сидел до этого, утонув в собственной памяти. И перевел взгляд на друга. - Пройдемте со мной. - Легко было сказать потому, что Сокол так ни на что и не реагировал. Доктору пришлось уводить его, ничего не понимающего, с совершенно чумным взглядом. И Бикбаев остался один, пытаясь осознать для себя, что означала хмурая мина на лице врача - то, что все нормально, и ли то, что хуже быть уже просто не может. Рука автоматически метнулась к нагрудному карману, в котором так и лежала початая пачка сигарет, но даже додумать эту мысль до логического конца он не успел потому, что сердце едва не остановилось...
Сначала показалось, что сошел с ума, и начались уже галлюцинации. Потому, что этого просто не могло быть. Ее не могло быть здесь, идущей ему на встречу потому, что она была там, за закрытыми дверями родильного отделения, куда их категорически отказывались пускать. Но вот было же... И только потом до него дошло, что здесь что-то не так. Короткие (!) до плеч, волосы темно-каштанового цвета, завивающиеся колечками. И глаза. У рыжей глаза были зелеными, а у этой девушки, зеркальным отражением его любимой девочки - необычные, васильковые...
- Лана?.. - Словно желая убедиться, что это не глюк на нервной почве. Что не плод его больной фантазии, так отчаянно желающей обладать той, что ему не принадлежала. И снова дрожат руки, а сердце колотится где-то в горле потому, что страшно - развеется, исчезнет, словно дым от сигареты, подхваченный ночным прохладны ветром. А "видение" улыбнулось, так же тихо, как умела улыбаться только рыжая.
- Нет, я - ее сестра. Меня зовут Виктория. А ты, наверное, Дима... - Она подошла ближе, не спрашивая, скорее утверждая. И в груди будто бы оборвалось. Это была она и все таки не она, не его Лана, не его девочка. Осознание того самого разговора, который он вспоминал не так давно...
- Может, расскажешь, что случилось? - Она первой нарушила затянувшуюся паузу, рискующую перерасти в совершенно неловкое молчание. Димка вздрогнул, вспоминая сегодняшнее утро и все то, что слилось в сплошную череду нервного напряжения.
- Преждевременные роды. На три с половиной недели раньше. И нам ничего не говорят... Сокола вот только недавно увели... - Получилось как-то совсем беспомощно, и он просто сел обратно на диван, даже не вздрагивая, когда Вика устроилась рядом. Разговор завязался как-то сам собой, и уже позже, вспоминая обо всем, что еще только случится в этот вечер, Димс с улыбкой подумает, что так легко заставить его говорить могла только рыжая.
