А потом, потом была боль. Скручивающая тугим узлом внутренности в сплошной комок. Сводящая с ума безумием этой агонии, прожигающей насквозь каждую клеточку тела. Вызывающая безотчетное желание взвыть раненым зверем, сворачиваясь в клубок на полу, и прижимая руки к истекающему кровю сердцу. И закушенные губы Вики, капелька крови в самом уголке потому, что незаметно для самой себя прокусила. Испуг в широко распахнутых глазах. И мертвый, совершенно мертвый взгляда Влада, когда он, пошатываясь и держась рукой за стену, вышел в коридор. И хотелось подскочить, обнять, спрашивая, что случилось. Но не смог сдвинуться с места ни на шаг потому, что внутри что-то оборвалось.
- Владиус... - И голос не узнать. Какой-то слишком хриплый, слишком чужой. И как будто приковали к полу, не давая сделать ни шагу. - Что с ней? - И столько ужаса в этом голосе, что казалось - еще немного, и его можно будет потрогать руками, настолько реальным он был.
- Она в коме... - И тут, как в дешевых бульварных романах - и рухнул мир, и разверзлись небеса, и начался на земле ад. Потому, что это не укладывалось в голове. Не могло такого случиться с рыжей. Только не с Ланой, только не с ней.
- А малыш...
- Мальчик... С ним все хорошо... - Но где же та радость, которая должна светиться в каждом взгляде, каждом жесте молодого отца? Создавалось такое впечатление, что Сокол умер там, где бы это самое "там" ни было. И сейчас перед ним стоял не человек, которого он знал уже кучу лет, а нечто, лишь отдаленно напоминающее человеческое создание. Но самым страшным были именно глаза - абсолютно пустые, как будто из них разом выкачали всю жизнь. Наверное, именно так чувствовал бы себя он... Хотя, почему чувствовал бы? Дима и ощущал, как медленно умирает сам.
- Все будет хорошо, все обязано быть хорошо... - Это уже Вика, и ее тонкие пальчики сжимают его ладонь, молчаливым обещание того, что они, все они просто обязаны справиться с этим. Ради Ланы. Ради будущего. Ради самих себя...
Больше рассветов она любила только закаты. Когда небо такого глубокого синего цвета, и солнце расцвечивает этот бархат мазками алого с золотом, падая в объятия горизонта. Закаты дарили покой, настраивая на философский лад, заставляя отпускать вместе с уходящим днем все то плохое, что в нем накопилось. И хотелось распахнуть за спиной призрачные крылья, и рвануть навстречу небу. Потому, что оно всегда знало, что так будет. Оно знало, и молчало об этом, лишь усмехаясь пробегающей по синей безмятежности рябью облаков... Вика любила мечтать. Порой, когда становилось особенно невыносимо, она звонила сестре, и глядя в такие родные глаза рассказывала о том, чего не хватает в казалось бы сложившейся жизни. Делилась самым сокровенным, и находила отклик в ответ.
Она любила закаты потому, что они напоминали о том, что очередной день остался позади. И мечта стала ближе еще на один шаг. Это согревало. Особенно тогда, когда стало совсем плохо. Когда попалась в умело расставленную рыжей паршивкой ловушку. И ведь даже разозлиться не могла на Ланку потому, что понимала - если бы не судилось, то не сбылось бы. А так... А так была просто благодарна хотя бы за то, что теперь эти удивительные глаза и маленький шрамик на губе заставляли сердце биться быстрее. И пусть каждый удар бедного комка плоти отдавался мучительной болью в грудной клетке, винила лишь себя за то, что оказалась недостаточно сильной для того, чтобы бороться. И просто сбежала, так и не сумев совладать с собственными чувствами, загнанными в рамки жестокости реального мира. Да, хотела. Отчаянно хотела закричать прямо ему в лицо о том, какой же он идиот. Но так и не смогла. И только рыдая на плече у сестры, поклялась себе и ей, что непременно вернется...
