- Очень приятно, Дима. Скажите, пожалуйста, по какому адресу находится больница? - Запомнив, и попрощавшись, она продиктовала адрес своему новому знакомому, которого, как оказалось, звали Виталий. Был он коренным москвичом, и летал в Лондон по делам собственного бизнеса, а теперь вот вернулся домой. До места назначения они добрались в рекордно короткие сроки. Мужчина словно чувствовал, что ей не терпится поскорее оказаться там, где сейчас находилась сестра. Вике на самом деле очень хотелось побыстрее, и сердце срывалось на лихорадочный стук, а пальцы невольно сильнее стискивали тонкий ремешок сумочки так, что длинные ногти впивались в ладони. И когда машина затормозила перед высоким зданием одной из дорогих частных клиник Москвы, девушка буквально пулей вылетела из салона, успев только сказать огромное спасибо своему "водителю", и прихватить чемодан. В холле клиники медсестра на ресепшене долго допытывалась, кто она и что ей нужно. Но даже у такого образца спокойствия, как Виктория, терпение в конце концов отказало. И она рявкнула на нахальную девчонку, после чего ей любезно разрешили оставить вещи под присмотром, и показали дорогу на нужный этаж. Стоит ли говорить, что лифт ехал просто ужасно медленно, и двери словно назло путались? Но в итоге она все таки добралась до нужного этажа. И уже примерно представляла, что ее там ожидает...
Димка нервничал. Нет, даже не так, он чувствовал, что начинает планомерно сходить с ума. По мере того, как время утекало песком сквозь пальцы, желание выбить к черту эти двери и вытрясти душу из доктора становилось все сильнее. Девять часов с того момента, как они привезли ее сюда. И за все это время им не сказали ни слова. На Сокола вообще было страшно смотреть, настолько бледным тот был. В гроб и то краше кладут. Бикбаев давно прекратил попытки вызвать друга на разговор, тот просто не реагировал, явно потерявшись в собственных страхах. И от этого было тоже как-то не по себе. От понимания того, что они оба любят ее настолько сильно, что если случится что-то страшное, просто не смогут жить дальше. И приходилось гнать от себя подобные мысли потому, что обещал себе быть сильным. Ради него, ради нее. Но уверенность потихоньку таяла, и он прятал дрожащие руки в карманы джинс, чтобы скрыть их предательскую дрожь. Ловил сочувствующие взгляды снующих туда-сюда медсестричек. И зверел, медленно, но уверенно от бессилия, от неизвестности и неспособности помочь даже себе самому.
Закрыл глаза, выдыхая, уже в который раз пытаясь удержать себя на одном месте. Перестать метаться туда-сюда по этой тошнотворно стерильной белизне коридора, словно тигр, запертый в клетке. И только хвоста не хватает, длинного такого, рыжего и в черную полоску.
Любить всегда мучительно больно. Не любить - еще больнее. Но гораздо хуже любить и знать, что та, ради которой бьется сердце, принадлежит телом и душой другому. И при этом прекрасно понимает, что ты чувствуешь к ней. Понимает, но не может обещать ничего, кроме немного печальной улыбки и своей ладошки, с тонкими, музыкальными пальцами, сжимающей твою ладонь. И остается только стискивать зубы, упрямо шагая вперед, и учиться жить с этим чувством, иглой засевшим глубоко в сердце. И вздрагивать каждый раз, когда кровь толчками гонит по венам, отдаваясь вспышками боли. Когда выкручивает наизнанку, настолько сильно, что разбиваешь в кровь костяшки пальцев. А потом, как тогда, кажется - в прошлой жизни, беззвучно плакать, уткнувшись носом в ее колени. И хоть так, но чувствовать ее близость. Эгоистично желать, чтобы этот момент длился как можно дольше - ее пальцы, перебирающие пряди твоих волос, и ее музыкальный голос, рассказывающий о том, как же ты ей дорог...
