Стефану отчего-то представился не дражанский погост с высокими белыми склепами, а заваленная камнями плита за оградой. И ландыши…
– Вам, наверное, было очень страшно.
Дражанец засмеялся.
– Жутко, разумеется, особенно учитывая, что на коня сажали в первозданном наряде, если вы понимаете, о чем я. Зато повода для хвастовства мне потом хватило на весь год…
– Так вы нашли вампира?
Посол кивнул.
– Правда, мне не хотелось бы описывать дальнейшее. Это уж точно… не к ночи.
Оставалось лишь удивляться, как сильно у дражанца притупилось чутье…
Ветреные ночи не редкость в это время года; скоро придет и самая главная, что знаменует еще один поворот солнечного колеса, теперь уж – к лету. Ночь больших ветров, ярких лент, завязанных вокруг столба, разрумянившихся щек, украденных поцелуев.
И здесь во дворец окончательно пришла весна во всей своей тщетной и мимолетной красе. В расставленных повсюду жардиньерках благоухали только что сорванные цветы, барышни прикалывали к платьям веточки сирени и смеялись звонче обычного. Все вокруг было надушенным, напудренным, легкомысленным и праздничным. О войне не вспоминали, зато в честь весны затеяли в саду фейерверки. Под деревьями, пахнущими смолой и свежей липкой зеленью, расставили столы. Вечер выдался холодным, и нарочито летние туалеты не спасали от ветра. Барышни кутались в шали, ежились, обхватив руками плечи, и только цесарина, казалось, не замечала прохлады. Стефан стоял чуть вдали, под деревом, и гадал, как бы поудобнее к ней приблизиться. Но когда стемнело, она сама подошла к Стефану, веером коснулась его предплечья.
– Князь Белта… Я хотела еще раз поблагодарить вас за помощь, которую вы оказали моему сыну.
Стефан поклонился.
– Я рад, что смог быть полезен вашему величеству. Как себя чувствует наследник?
Цесаревич был тут же и занимался любимым делом: лазил под столами и хватал за ноги присутствующих. Те умилялись, как и следовало. К Стефану мальчик старательно не подходил – явно по приказу матери, – но иногда, вылезая из-под стола, глядел на него заговорщически.
– Хорошо, – сказала цесарина. – Теперь он и не вспомнит ничего до следующего приступа… вам ли не знать.
На ней было строгое темно-вишневое платье, подчеркивающее белизну рук и лица – белизну, которой не добиться никаким женским ухищрением. Волосы ее были забраны в высокую прическу, лицо открыто – и оттого глаза казались еще темней и глубже. Стефану вспомнилась панночка-утопленница, которая в летние безлунные ночи являлась из озера и смотрела похожими глазами – черными, бездонными. Но там была землистая, с зеленым, бледность – а здесь безупречная чистота алебастра. Она не казалась неживой, как Войцеховский, но Стефан впервые, кажется, понял, отчего Лотарь искал приюта по чужим спальням, – трудно быть с той, кто вовсе не источает тепла.
Они стояли под деревьями, всплески огня озаряли небо, искры сыпались вокруг. Ахали и визжали фрейлины: то одной, то другой прижигало платье.
– Если я правильно понимаю, именно вам я обязан местом в цесарском дворце?
Она прижала веер к губам.
– Пусть это останется нашим секретом. Но, право, услуга моя невелика. Ваш дядя так настаивал, что у меня не хватило духу отказать. Я всего лишь замолвила за вас словечко.
– Тем более я ваш должник. На покойную цесарину наверняка непросто было повлиять…
Даже смеялась она сдержанно, царственно.
– В этом вы, пожалуй, правы.
– К вашим словам его величество наверняка прислушивается больше…
Она резко замолчала, темные брови сдвинулись.
– Ну разумеется. Мне следовало знать, что он все вам рассказывает.
Огненная лента взвилась в небо, закружилась и рассеялась, оставив за собой черный след.
– Цесарь оказал мне высокую честь, наградив своей дружбой. Я же пытаюсь, насколько могу, оправдать его доверие и оградить от опасностей.
– Я рада, что у моего мужа есть такой преданный друг. – Она сделала ударение на слове «преданный». – Тем более что от большинства ваших соотечественников такого ожидать не приходится… Я только надеюсь, что вы сможете отличить настоящую опасность от надуманной.
– Остланд на пороге войны, ваше величество. – Стефан переждал очередной залп. – В такой момент к любой угрозе следует отнестись со вниманием…
– Вы правы, князь, час тяжелый. – Темнота снова сгустилась, и лицо цесарины сияло, как свежевыпавший снег. – Я рада, что в такое время мы все можем быть рядом с ним. И поддерживать его по мере сил…
Втравить Лотаря в дружбу с Чезарией – это на дружескую поддержку никак не походит.
– Я знаю, что не всегда была к вам справедлива. Однако мой супруг ценит вас, а наследник любит, и, я полагаю, нам тоже следует держаться вместе.
Он и сам не знал, как скажет Лотарю о ребенке. Кажется, что цесарь неспособен оставить ребенка или отдать анджеевцам. Но что за судьба будет у наследника, о котором узнают такое? Запрут в Левом крыле, как отца…
Она смотрела на него, ожидая – требуя – ответа.
– Я готов во всем вам служить, ваше величество. – Стефан склонился к ее руке, тронул губами белую перчатку.
– Спасибо, князь Белта. – В первый раз в ее голосе прорвалась искренность.
