– Ты, девочка, не бойся, – она протянула мне снятое со стеллажа одеяло, и я прижала его к груди, точно щит. – В мужском блоке сейчас тихо. К нам морячков привезли пару часов назад. Маар-рё вычудили – слышала, может? Плыли за кораблем от самого Свейхольма, но на расстоянии держались. А как в наш залив вошли, так и заголосили на все лады. Вот морячки в воду и попрыгали – одним словом, мужики. Холостые, безмозглые да горячие, что с них взять. Хорошо хоть берег близко, выловили. Тяжелых в больницу отвезли, а этих, кто покрепче, – сюда. Проспятся, зелья хлебнут, да и все. Так что еще часов двадцать от их соседства тебе вреда не будет. К тому же камеру выделим отдельную, не пролезет никто, даже если захочет.
Посовещавшись, полицейские согласились определить меня в одиночный карцер мужского блока, отделенный от других камер двумя рядами решеток. Дежурный-мужчина грубовато схватил меня за предплечье – пальцы легли ровно на ушибленное место, заставив болезненно поморщиться – и потащил в зарешеченный коридор. Несмотря на заверения дежурной, я бы все же предпочла соседство с карманницами, но моего согласия, конечно же, не требовалось.
Одиночная камера – два на два шага с единственной койкой – показалась мне тесной клеткой, но я не стала жаловаться. По крайней мере, за двумя решетками я чувствовала себя в безопасности. К тому же полицейские оказались правы. Зачарованные моряки, выловленные из залива, – около десятка крепко сбитых мужчин в мокрых тельняшках – мирно спали вповалку в ожидании утра и прибытия специалистов из городской больницы. Заперев меня, полицейский вышел, прикрыв за собой дверь.
Время до утра потянулось невыносимо медленно. Забравшись с ногами на койку, я считала минуты до прихода обещанного соцработника и долгожданной свободы. Положение мое было хуже некуда.
Когда в коридоре раздались приглушенные голоса, один из которых точно принадлежал женщине, я уже была готова почти на что угодно, лишь бы выбраться отсюда. Назначат обязательные работы – прекрасно, будет возможность дождаться Красстена. Отправят домой – тоже не самый плохой вариант. Главное – снова оказаться на свободе.
Но когда в замке повернулся ключ и на пороге возникла женщина, которую я меньше всего ожидала увидеть, моя решимость угасла. Льера Ульва, коллега Деймера, бесстрашно прошла мимо камер со спящими моряками и остановилась прямо передо мной. Темные волосы были собраны в идеальную прическу, блузка слепила глаза белизной, стрелки на брюках тщательно отглажены. И тем не менее свейландка выглядела несколько потрепанной. Руки и лицо расчертила сеть мелких ссадин. Ногти, покрытые свежим бесцветным лаком, были острижены буквально под корень. Открытый лоб наискось пересекала длинная царапина, умело замазанная пудрой, но все же заметная вблизи.
– Дьесса Саами, – непривычно мягко и дружелюбно поприветствовала меня льера.
Казалось, разговаривать с кем-то через решетку камеры было для нее делом вполне привычным. И даже то, что я вдруг оказалась в полицейском участке, ничуть не удивило ее. Синие глаза смотрели ясно, прямо.
– Я взяла ваше дело, потому что, как вы понимаете, сложившаяся ситуация требует деликатности, – льера Ульва многозначительно приподняла брови. – Особенно учитывая, о ком идет речь. Шумиха в прессе сейчас совершенно ни к чему, нужно действовать спокойно и без лишнего шума. Скромная церемония в уединенной обстановке вполне подойдет.
– Какая церемония? – ошарашено спросила я.
Льера растянула губы в улыбке. Посмотрела на меня – ласково, сочувственно – и задала очередной вопрос тоном, каким взрослые разговаривают с маленьким глупым ребенком, не понимающим простейших вещей.
– Когда бы вы хотели запланировать свадьбу, дьесса Саами?
– Какую свадьбу?
Жуткое подозрение холодом скользнуло по телу, вызвав неприятную дрожь.
– Вашу, разумеется, – мягко мурлыкнула свейландка.
Я отшатнулась от нее в глубину камеры, подтянув к груди одеяло.
– Я не хочу свадьбы.
– Разве? – темные брови взлетели вверх. – У меня сложилось впечатление, что ваши намерения достаточно серьезны. Вы же приличная дьесса, не разменивающая себя на пустые мимолетные отношения, так распространенные сейчас в вашей среде. Традиционный северный уклад жизни – многодетная семья, строгие нравы, девушки, в большинстве своем хранящие девственность до свадьбы. Насколько мне известно, ваши родители не поощряют добрачные и внебрачные отношения, а вот ранние брачные союзы среди коренных ньеландцев севера только приветствуются.
– Вы очень хорошо осведомлены о наших нравах, – холодно проговорила я.
Свейландка кивнула.
– Сами понимаете, дьесса Саами, свадьба для вас – это лучший вариант.
– Полагаете?
Льера безразлично дернула плечом, всем видом давая понять: это лишь плоды хорошо проделанной работы, ничего личного. Но что-то в глубине синих глаз мешало поверить в абсолютную незаинтересованность льеры Ульвы.
– Разумеется.
Я с вызовом скрестила руки на груди.
– Вообще-то мне всегда казалось, что предложение должен делать мужчина, а не соцработник.
