Полицейский вздохнул, верно, приняв меня за подгулявшую девицу, забредшую слишком далеко от центральных улиц.
– Документы есть?
Покопавшись в кармане юбки, я вытащила паспортную карточку.
Полицейский придирчиво осмотрел документ.
– Хийри? – темные брови взметнулись вверх. – Это где?
Я объяснила, стараясь как можно меньше вдаваться в подробности. Мужчина нахмурился, еще раз оглядев меня с головы до ног.
– В какой гостинице вы остановились? – спросил он.
На туристку-провинциалку, приехавшую посмотреть столицу, я, верно, походила мало, поскольку ни одной гостиницы в Хелльфасте не знала.
– Вы к кому-то приехали? У вас есть обратный билет?
– Ну… я… у меня есть билет с открытой датой, но северный экспресс временно отменен из-за обвалов…
– Покажите.
– Не могу… Понимаете, он… сгорел. Но я помню его номер, правда-правда. Хотите назову?
Полицейский посмотрел на меня с укоризной.
– Дьесса, – строго сказал он. – Вообще-то у нас в городе не принято жить на улице. Если у вас нет работы, украли деньги или вам негде жить, обратитесь в мэрию, в отдел социальной защиты. Если вы обладаете нужными городу способностями и навыками, вам помогут трудоустроиться и дадут общежитие. Или бесплатно предоставят настоящий обратный билет в ваш… Хийри.
– Спасибо, – пробормотала я. – Но ничего не нужно… Все в порядке, правда.
Я попыталась встать, но рука в белой перчатке железной хваткой сомкнулась на моем запястье.
– В любом случае я вынужден отвести вас в участок, – сказал он. – Утром к вам пришлют работницу соцзащиты. У нас в Хелльфасте нет бродяг. Если человек, – полицейский многозначительно посмотрел на меня, – попал в затруднительное положение, каждый уважающий себя гражданин Хелльфаста – от рядового служащего до самого мэра города – будет рад оказать вам содействие, помочь…
– Только не говорите мэру Ноуру! – нервно воскликнула я.
Полицейский нахмурился и снова внимательно посмотрел на меня. Взгляд его задержался на моих исцарапанных руках, порезах и ссадинах, полученных в неравной борьбе с волками. Я тут же пожалела о сорвавшихся с губ словах и плотнее запахнула платок, прикрывая синяк на предплечье.
– А при чем тут лэр Ноур? – подозрительно тихо поинтересовался полицейский.
– Я просто подумала, что его ставят в известность о подобных случаях, – торопливо пробормотала я, на ходу придумывая оправдания. – Не хотелось бы опозориться перед таким высокопоставленным человеком.
– Дьесса, – устало вздохнул служитель закона. – Я вас разочарую. Несмотря на то, что наш мэр пока не женат, девушки вроде вас совершенно не в его вкусе. Не надейтесь понапрасну.
Наверное, я многое могла бы сказать о вкусах мэра, но сочла за лучшее промолчать.
Никогда прежде я не попадала в полицейский участок. Строгие выговоры и обязательные работы в университетской столовой или маленьком огородике для выращивания алхимических трав – вот худшее, что мы с Красстеном получали даже за самые дерзкие выходки. Лишь однажды за срыв практики по анатомии – Красс придумал зелье, оживляющее кости, которое, разумеется, не сработало, как было изначально задумано, и вместо скелета оживило зубные протезы пожилой преподавательницы – ректор пригрозил отправить нас на ближайшее кладбище в поисках наглядных пособий. Но, конечно же, не привел угрозу в действие. В глубине души я была уверена, что преподаватели просто испугались предоставлять Красстену столько бесплатного материала для новых экспериментов.
И вот теперь, сидя на жестком стуле рядом с настоящими камерами для настоящих заключенных в настоящем отделении полиции припортового района, пока уставшая дежурная переписывала в учетную карточку мои данные и ставила короткие прочерки, – не зарегистрирована, работы не имеет, адрес фактического проживания в Хелльфасте назвать отказалась – я чувствовала себя настоящей преступницей. Живое воображение нарисовало строгого мужчину в черной форме, равнодушно зачитывавшего смертный приговор посреди людной ратушной площади. «Казнить нельзя помиловать…»
Единственная маленькая комната в женском блоке – всего на три койки – оказалась занята шайкой карманниц-полукровок.
– Проблема, – вздохнула дежурная. В уставшем взгляде женщины мелькнула тень сочувствия. – Щипачки-то наши и потеснились бы, да жалко мне девчонку. Она хоть и неразговорчивая, но с виду-то приличная. Сразу ясно, – она покосилась на мои ссадины, – случилось у нее что-то. Да толку-то – не скажет. По своей знаю. Любят они, дурехи, кавалеров покрывать почем зря.
Она осуждающе покачала головой, думая о чем-то своем. Внутри вспыхнуло негодование, но я вовремя прикусила язык.
– Ну не отпускать же ее, – возразил полицейский, который привел меня сюда. – Раз идти ей некуда.
– А мы ее к мужикам определим, – предложил вдруг второй дежурный.
Полицейская задумчиво потрогала подбородок.
– Это можно…
Я испуганно дернулась. Лучше уж уличные карманницы, чем оказаться запертой в камере, полной мужчин. Заметив мой взгляд, женщина усмехнулась.
