– Марри, – сквозь рев волн услышала я родной голос. – Любимая моя… Зачем ты это сделала, глупая? Я чуть с ума не сошел, когда не увидел тебя на поверхности…
Я всхлипнула.
Как можно было объяснить, что я так испугалась потерять его, что была готова на все?
– Я боялась… боялась, что они тебя утопят… что ты к ним прыгнешь… что последуешь за их песней. Ведь в твоей крови нет зелья… больше нет…
Лэр тихо рассмеялся.
– Марри, любимая, не плачь, море и так соленое. С зельем или нет, я не слышу пения маар-рё. Я давно уже его не слышу, понимаешь? С тех пор, как ты… появилась в моей жизни. Задолго до зелья «Жгучей страсти».
Я понимала.
На секунду выпустив меня из объятий, лэр поднял взгляд на кого-то невидимого за высокими волнами и помахал рукой.
– Люди за бортом! – раздался громкий крик магистрессы Саркеннен. – Скорее сюда!
Рядом с нами на воду упал спасательный круг.
Нас усадили около капитанского мостика, подальше от воды. Я устало прислонилась к плечу Дея, кутаясь сразу в два теплых пледа – свой и его. Лэр решительно пресек все слабые возражения, что он промок не меньше меня, а сил истратил и вовсе за десятерых. Впрочем, против того, чтобы сесть рядом и согреть меня своим телом, он возражать не стал, и этот вариант устроил меня даже больше. Если крепко прижаться друг к другу, под двумя пледами было достаточно места и тепла для нас обоих.
Моряки и сотрудники мэрии, получившие порцию зелья, понемногу приходили в чувство. Часть экипажа вернулась к своим обычным обязанностям, а те, кому досталось сильнее других, отлеживались на нижней палубе. Около десятка моряков, спасенных женщинами из команды магистрессы Саркеннен, остались на «Гоблине» и теперь перекрикивались с товарищами, составляя список пострадавших. Маар-рё ушли и больше не возвращались. Им было некого заманивать в свои сети.
Капитан, совершенно невозмутимый посреди царящего на палубе беспорядка, подошел к нам и протянул две чашки с дымящимся пряным вином. Я посмотрела на него с интересом. Немногословный суровый бородач совершенно не походил на безумно влюбленного героя девичьих грез, и тем не менее, помимо Дея, он единственный сумел сохранить разум, когда морские девы напали на корабль с комиссией из мэрии. Да и дьесса Хенриика… Я невольно поискала взглядом свою бывшую преподавательницу. Магистресса о чем-то препиралась с Крассом над вывихнувшим плечо клерком – очевидно, возражая против инновационных методов лечения, – и, казалось, вовсе не обращала на мужа внимания.
Дей, проследивший за моим взглядом, насмешливо фыркнул, верно поняв, что вертелось у меня в мыслях. А я не удержалась от вопроса.
– Капитан Саркеннен, – бородач перевел на меня внимательный взгляд, никак не выказав удивления, что я знала его фамилию. – На вас не подействовали чары маар-рё. Но как…
Моряк усмехнулся в густые усы.
– А что мне эти мокрые тощие селедки? – пренебрежительно пробасил он. – Прыгают, беснуются, рты открывают почем зря. Зачем они мне, когда я давно женат? Двадцать пять лет вместе, четверо детей… Я их ни на что не променяю, даже на море.
Капитан повернулся к жене, и магистресса, чье внимание до этого, казалось, целиком занимал Красстен, пытавшийся лечить вывих очередным уникальнейшим новаторским зельем, вдруг подняла голову, встречаясь взглядом с супругом. И что-то промелькнуло в их глазах – какая-то мягкая золотая искра, так похожая на крупинку Благословения Рэйи, – отчего у меня вдруг защемило сердце. Я хотела, всем своим существом хотела, чтобы через двадцать пять лет брака и четырех детей Дей тоже смотрел на меня так… с нежностью и бесконечной любовью, которая сильнее любых чар.
Я крепко прижалась к моему лэру, переплела под теплым пледом наши пальцы. Горячие губы коснулись моего виска. Дей улыбнулся, поглядывая на меня с лукавой хитринкой. Глаза его светились безоблачно-яркой синевой. И – вот она – та самая капля жидкого золота. Искорка настоящего чувства, которую я буду беречь в нас всю жизнь. Двадцать пять, пятьдесят – да хоть целых сто лет…
Мокрых досок палубы прямо перед нашими ногами коснулся желтый лучик. Солнце…
Я подняла голову и увидела, что тучи постепенно рассеиваются. Море успокаивалось, шторм отступал. Глубоко внизу большим котом заурчал рунический мотор. Палуба накренилась – капитан поворачивал корабль к берегу. Домой…
– Надо идти помогать капитану, – вздохнул Дей. – Работа не ждет…
– Надо, – эхом откликнулась я. – Да…
Мы не сдвинулись с места. Корабль мягко рассекал волны, ложась на правильный курс, а сбоку не отставал резвый «Морской гоблин». По палубе сновали матросы, Красстен, непривычно деятельный, то поднимался наверх, то вновь исчезал на нижней палубе. Позади нас капитан, надежный как скала, крепко сжимал штурвал и, кажется, совершенно не нуждался ни в чьей помощи.
– Еще минуточку… – тихо попросила я, нежась в крепких объятиях моего лэра и чувствуя, как разливается в душе счастье.
– Лучше две. Или три. А лучше… всю жизнь.
Он улыбнулся, и я вернула ему искреннюю и теплую улыбку.
