Рано окончилась для Художника его золотая эра. Тяжко пережитая несчастливая любовь и еще какие-то жизненные неурядицы привели его снова в наши края, и вот мы уже видим, как идет он полевой дорожкой в длинном поношенном плаще, в помятой старой шляпе. На боку болтается плоский сундучок с художническими принадлежностями, в руке иногда — палка, простая, вишневая. Шествует куда-то Художник, и непроницаемое лицо его с суровыми усами освещает утренняя заря. Все как-то получалось, что она ему светила навстречу из-за Чаполочевой горы, из-за наших терновщанских оврагов.
Приходилось нам видеть, как Художник бродил по нашим балкам и оврагам, присматривался ко всему, что там растет, а больше всего к тому, что способно быть красителем. Не оставлял без внимания растеньице самое незавидное, пусть то будет чертополох, чистотел или даже наш вездесущий паслен… Всматривался внимательно. Растирал, разминал пальцами на ладони сок из стебля или из плода. Искал таких красок, чтобы не линяли, не боялись времени. Совсем не линялых искал, вечных! А чтобы не блекли, не тускнели — для этого, оказывается, еще нужен и воск какой-то особенный, от хорошей пчелы, самый чистый… Таким вот образом Художник очутился на пасеке У Романа, где у него потом и возникла мысль нарисовать Надьку…
Годы спустя, когда Художник жил уже в Козельске, он решил показать нам в своей захламленной каморке портрет Надьки, мы в мгновение ока узнали ее — так разительно было сходство во всем: и знакомое трепетанье улыбки, и наклон головы, врожденная грациозность и приветливый блеск глаз…
Но это случится значительно позже, а сперва, когда Художник стал появляться в наших степях, мы и думать не могли, на что способен странный этот человек, хотя для нас, детворы, всегда в его личности крылось что-то загадочное, начиная с его видавшего виды плаща, небрежно разметанного полами. Потому что никто в Терновщине такой одежды не носил, видели мы армяки, кобеняки, кожухи, свитки, бекеши, перешитые из шинелей, а тут вот появляется человек в такой необычной, вроде бы дьяконской, и все ж не дьяконской хламиде…
Знали мы от Андрея Галактионовича, что Художник не один уже год живет непреодолимой страстью — найти что задумал, ищет он везде, вот и в наших краях — те чудокраски, которые не отцветали бы, не тускнели от времени, жили бы, сохраняя вечную свежесть, сочность и чистоту тонов последождевой радуги… Словом, и взаправду были бы как живые! Богачи хуторяне порой, развлекаясь, пытались делать из Художника посмешище: «Эй, пане маляр, когда вы уже стоящей шапкой обзаведетесь? На вашей шляпе и плохая курица гнездо не захочет мостить!» Но Художник на такие издевки не отзывался, кажется, и вовсе не обращал на них внимания, он, знай, искал свое, будучи уверен, что вот-вот, еще чуть-чуточку и он непременно найдет те свои колдовские краски, может случиться, что именно из нашей, пусть и не такой уж богатой растительности добудет их, может из лопухов, из бузины, из лепестков мака или из паслена, из чего-нибудь самого обычного извлечет их, те вечные красители. «Вот увидите, — говорил иногда он Андрею Галактионовичу, — рано или поздно засветятся они у меня под кистью, подобно знаменитым органическим краскам древней Индии… Заиграют небесной лазурью, лаская глаз, запламенеют цветом утренней зари!» А почему бы и нет? — думалось нам, малышам. Ведь все у нас есть — и паслены густо-синие, подсолнухи золотые и такой же цвет тыквы на огородах. Есть заря утренняя и полыханье заката, и маки в алом цвету, и неба лазурь над степью — все есть, сумей только добыть с полей и небес, со всей природы извлечь ту красоту, которая бы вечно жила, никогда не поблекла, будучи умело перенесена — да еще с воском пчелиным — на густое, с терновщанской конопли тканное полотно!
Однако и взрослых и даже нас, детвору, порой одолевали сомнения: неужто и вправду он из наших бурьянов может составить краски, что все переживут? Иногда, бывало, даже поспорим меж собой: возможно ли такое? Однако сомнения сомнениями, а вот после того, как Художник побродит по нашим полям, над каждой травинкой колдуя, ко всему присматриваясь, — после этого вроде бы и бурьяны наши становятся иными… Набирают цену!
