Ни для кого не было тайной, что уже много лет Художник страдает от «зеленого змия», не потому ли и в нашей глуши очутился после своего парижского золота? Какой-то несуразной была у него жизнь, бурлацкая, хотя, кажется, лучшей он и не желал, видимо, считая вполне нормальным для себя такой способ существования. Вечный странник — ну и что? От села до села, с тропинки на шлях, с одной дороги на другую, да впрочем, разве и не схожи они все между собой? Видеть этого скитальца нам приходилось не так уж и часто, исчезнет, бывало, надолго, без вести пропадет, разве что случайно услышим от людей, ездивших на станцию, будто бы видели его где-то там: зеленым змием поверженный, на перроне валялся, запущенный, истрепанный — не узнать. А потом откуда ни возьмись снова появляется он на нашей полевой дорожке, видим усы его оттопыренные, глаза навыкате, плоский сундучок, нигде не потерявшись, болтается через плечо, и когда наш странствующий Художник, чуть согнувшись, стремительным широким шагом проходит мимо пастушечьей ватаги, мы снова радостно слышим, как вечный его плащ, развеваясь, вблизи нас крылом прошумит! Просто не верилось в эти минуты, что мог этот человек где-то валяться в грязи у станционного буфета на перроне, ведь Терновщина никогда не видела Художника в нетрезвом состоянии, а чтобы спьяну он брался кого-нибудь рисовать, об этом не могло быть и речи. Исчез и вот появляется вновь — нам почему-то приятно. Видно, по-настоящему любил он нашу степь, пыль ее дорог, которая, по его словам, имела привкус давних походов и воли.
А в общем, был он неразговорчивый, больше молчал. Случалось, станет где-то в сторонке и наблюдает, как после дождя мы, мальчуганы, охваченные восторгом, гоняем по лужам, по залитой дождевой водой траве. Или во время жатвы иногда остановится на краю нивы и смотрит исподлобья, как наши самые лучшие терновщанские косари — Ярош-отец и сыны — косят рожь, и так легко, красиво ходят у них косы в руках действительно залюбуешься, а мать их выпрямится с перевяслом в руке, и во взгляде ее тает усталость и счастье. А вечером Художник, беседуя с Андреем Галактионовичем, вспомнив эту сценку, скажет: «Хорошие у вас косари, а превыше всего — их мать… Считайте, богатый у меня сегодня день: видел счастливого человека…»
На школьном крылечке обычно они сидят, чаевничают вдвоем — Андрей Галактионович и его странствующий гость. Иногда к ним присоединяется еще и Клим Подовой, что так искусно звонит в колокола, оглашая степь в день воскресный или в какой-нибудь престольный праздник веселым своим перезвоном, а всю зиму он, этот Клим, гремит, как сатана, ткацким верстаком, аж хатенка его перекошенная вся содрогается — то мастер колокольного звона предается иному занятию, полотна ткет из терновщанских льнов и коноплей, и счастье кому-то ткет в виде рушников из тонкой пряжи… Художник время от времени делал заказы Климу. Потребность или прихоть то была у Художника, что ли, но никаких других полотен для своих картин он не признавал, кроме Климовых, брал лишь полотна, сотканные его руками. Почаевничать с Художником за столом у Андрея Галактионовича, о многом потолковать — это было одним из заветных желаний Клима, такой возможностью он всегда дорожил, потому что, кажется, только здесь его принимали всерьез, без насмешек, чего не скажешь о других наших сельчанах. Они всегда любили над Климом подшутить, скажем, порассуждать на досуге, в каком восторге был приезжий архиерей от музыки терновщанских колоколов, даже якобы обещал освятить Клима на самую высокую колокольню в мире (во все это Клим верил чистосердечно), — Художник же никогда не позволял себе подобных шуточек, помня, видимо, что перед ним человек, над чьей доверчивостью потешаться грешно, ведь Клим вернулся из австрийского плена вроде блаженным. Совершал там побеги, а его ловили, нещадно избивали и вот… Когда звонарь рассказывал о своем пребывании в австрийских Альпах, то реальность пережитого представала чаще всего в виде фантасмагорий, Клим утверждал, что все у них там не так, как в Терновщине, все по-иному:
— И луна в небе светит, и звездно, и в то же время дождь идет!..
Эта Климова фраза стала популярной среди терновщан, даже дети от души смеялись, ведь кто же поверит, что где-то могут быть такие чудеса: одновременно луна, и звезды, и дождичек идет!
