Еще немного, и вот уже тихая улочка с пожарной каланчой, и постовой полисмен, узнав Заболотного, привычно здоровается с ним, и, если бы не жалюзи на окнах, где-то с верхнего этажа, наверное, выглянула бы навстречу моему другу его Софья Ивановна, или, как он говорит, «новых времен Ярославна с н-ской стрит…»
…Так и есть, ни к знакомым «миссис Заболотная» не пошла, ни спать не легла, сидит за опущенными жалюзи в обществе неутомимого, на двенадцать программ телевизора. Должно быть, со всех двенадцати каналов пробы сняла, пока дождалась возвращения мужа… Изящная, словно девушка, живо вскочила навстречу Заболотному и, засияв глазами, по-девичьи неловко прижалась к его груди. А через секунду уже отстранилась, кротко смотрит ему в глаза. И, как всегда, когда она так смотрит снизу вверх на своего Кирика, глаза ее наливаются яркой, просто-таки небесной синевой… По всему видно, что современная эта Ярославна с н-ской стрит приготовилась в надлежащем виде встретить своего путешественника: лобастая головка гладко причесана, плечи прикрыты белоснежным шарфиком, на открытой шее блестит какое-то украшение…
— Переживала?
— И не думала.
— Вот и молодчина… Напрасно Лида беспокоилась…
— А как она перенесла дорогу?
— Не укачивало, и то уже хорошо. Ну, и контроль был надежный…
— Дударевичи тут переволновались из-за своего чада.
(Дударевичи живут двумя этажами ниже.)
— Это мы заметили, — говорит Заболотный, — Оба — и он, и она — прямо к лифту выскочили принимать свою отважную путешественницу.
— Представляю, как девочка устала…
— А между тем в дороге не докучала, умничка, есть у нее такт и почтение к протоколу…
— Ну, а Мадонна? Увидеть удалось?
— Что за вопрос!
— Так расскажите же, какая.
Заболотный, прищурясь, смотрит на жену, словно чего-то доискивается в ее глазах, еще полных того синего, влажно сияющего…
— Во взгляде есть у вас с ней нечто общее… И такая же яснолицая, склонившись с этакой шутливой церемонностью, он припадает губами к Сониной руке. Впрочем, в этом его движении чувствуется искренность. — На всех вас, женщин, чем-то она похожа… Поскольку вы и вправду создания прекрасные. Если сравнивать с мужской половиной человечества, вы, женщины, без сомнения, лучше нас.
— Наконец-то уразумел, — улыбается Соня снисходительно и обращается ко мне: — А вы довольны поездкой? Для вас, пожалуй, подобные скорости непривычны?
Действительно, на каких только скоростях мы не мчались сегодня! Побывали там, где, кажется, само время ускоряет свой бег. Обезумевшее железо, свистящий гудрон, угар, загазованность, непреодолимая, как наркотик, жажда нарастающих скоростей… Как тут не очуметь! Спутница наша, славная эта девчушка, хоть вроде и привычная к подобным трассам, вышла из машины, совсем вымотанная дорогой, едва до лифта дотащилась, да и нас, взрослых, от усталости покачивало, — эти гонки-перегонки нелегко человеку даются.
И сейчас еще голова у меня гудит от дороги, от этого напряжения. Пора б ужо и уйти, но Заболотные не хотят меня отпускать, оставляют ночевать у себя.
— Будем еще ужинать, чем-нибудь снимем вашу усталость, — подбадривает меня хозяйка.
Пока супруги заняты на кухне, я имею возможность на экране телевизора еще раз увидеть мельком показанный фасад Арт-Музеума, а за ним на зеленых газонах каменные скульптуры работы неизвестных художников, слышу несколько слов также и о «Славянской Мадонне», и о том, что техника, в которой выполнен портрет, оказалась какой-то загадочной, местным специалистам незнакомой, потому-то поврежденный шедевр отправят на реставрацию в Европу или даже в Африку, на родину фаюмских портретов… Выключив телевизор, где экран уже заполнился поздней рекламой новой зубной пасты, от нечего делать разглядываю гостиную Заболотных, эту по-своему знаменитую комнату, фотоснимки которой, наверное, лежат не в одном стальном сейфе… Вон над самым телевизором висит фотография молодых летчиков. Она здесь не может не привлечь внимание: на фотокарточке, а также на обоях рядом с ней проступает несколько характерных дырочек, какие бывают на мишени. Это следы пуль…
