Дударевич умеет быть заботливым, вот и сейчас пробуждается в нем теплое чувство к жене, уставшей за день, так близко все принимающей к сердцу. Спутница жизни, сколько с ней пережито вместе, сколько трудностей делила она с Дударевичем за годы его нелегкой, ответственной службы. И вправду ведь вырвал ее из института, не дав доучиться, завез на край света, и хотя Тамара моложе его и специальной подготовки не проходила, однако не раз удивляла его, кадрового дипломата, тонким тактом, расторопностью, умением молниеносно реагировать, не раз приходила ему на выручку ее чисто женская интуиция, просто незаменимая в их положении людей амбасадных. Никогда не роптала, никогда не ныла его боевая подруга в этих тягучих заэкваторных буднях, где столько непривычных условностей, ограничений сопровождает каждый твой шаг. Если когда-либо и сдавали у нее нервы, то перед Дударевичем жена старалась этого не проявлять, напротив, умела еще и его приободрить своей лаской, развеять горечь при возникающих служебных неприятностях. Ведь в жизни не без этого… Для женщин посольства Тамара оказалась просто находкой, ее общительность, веселый, открытый, хотя порой и слишком бурный нрав были там тоже уместны. Сильнее всего сдружилась Тамара с «миссис Заболотной», правда, позже пришлось расстаться, служба мужей требовала этого — оказались в разных местах, в разных странах, такова уж судьба людей кочевой профессии, дороги которых то скрещиваются, то снова расходятся неизвестно насколько. Не ожидали, скажем, в это лето быть вместе, а вот пришлось на родине встретиться, сблизиться снова.
Между Дударевичем и Заболотным отношения всегда были сложные. На многие вещи они смотрели по-разному и репутацию среди коллег имели далеко не одинаковую, о чем, кстати, им обоим хорошо известно. Во взаимоотношениях между ними есть периоды охлаждений и потеплений. Не от солнечной ли активности зависят подобные колебания? — порой шутят по этому поводу их коллеги.
Нынешняя поездка проходит гладко, Дударевича вполне устраивает, что Заболотный большую часть пути сидит за рулем, в дороге он вообще терпелив и покладист, а вот свою Тамару муж сегодня просто не может узнать, хотя вроде давно уже должен был бы привыкнуть к ее порой несносным чудачествам. Ладно, пусть в других, слишком напряженных ситуациях она, бывает, чересчур нервничает, но чем объяснить ее сегодняшние капризы, скажем, эту внезапную непонятную резкость: «Не хочу! Езжайте без меня!» Неужто потому, что очутилась дома, на родной земле, где можно наконец выйти из-под всех ограничений, отпустить все тормоза? Может, и впрямь опьянили ее эти просторы, солнце, воздух? Своим раздольем они возбуждающе действуют на психику некоторых людей. Недаром ведь в этих степях гуляла когда-то бесшабашная вольница… Или, возможно, это у Тамары реакция на все пережитое, на ее заэкваторное, столь скованное существование, когда подолгу приходилось держать себя в состоянии крайнего нервного напряжения, постоянной настороженности. Там она умела владеть собой, лишь изредка, случайно, он замечал, что она чем-то угнетена. Возвратится из командировки и сразу к ней: что в глазах? Тоска? Грустью полны? Что с тобой, дорогая? Оказывается, видела сегодня в порту старого рикшу, запряженного в тележку, едва не падал от изнеможения, но с такой мольбой предлагал свои услуги. Теперь уже там прогресс, на смену традиционным рикшам-пешеходам почти всюду пришли так называемые бечаки, рикши-велосипедисты, а тогда еще, бывало, какой-нибудь старый бедняга впряжется — и бегом со своим пассажиром. Тамаре такой транспорт казался унизительным, она никак не могла смириться с тем, что человек человека везет!.. В другой раз — тоже в первые дни их пребывания там — глубоко была поражена нашествием из сельских местностей девочек-проституток, имевших обыкновение табуниться ночью на одном из бульваров, едва освещенном, который, собственно, плохим освещением и привлекал их, да еще, пожалуй, своеобразным укрытием — полосой кустистых зарослей, тянувшихся вдоль магистрали куда-то в темноту тропической ночи. В гуще зарослей на обочине девочки могли скрываться от преследований полицейских, там их для маскировки ожидали нанятые рикши со своими тележками, и оттуда же, из полумрака, эти юные магдалины с птичьим щебетом выскакивали на охоту, как только на бульваре появлялась вечерняя машина. Притормози хоть на миг, сразу же налетят целой стайкой, девичьи личики льнут к самому стеклу, налипают, словно мошкара, «Ах, совьет!» разочарованно, с беспечным смехом так и отпрянут в разные стороны, снова рассеются по кустам, исчезая под покровом душной тропической ночи… Тамара столкнулась с подобным впервые в жизни, сцена на бульваре расстроила ее, в ту ночь она долго потом не могла заснуть: «Такие юные, такие беззащитные в своем падении… Губят себя, а еще смеются… Даже не понимают своего несчастья».
Трасса шумит. Темнота разлилась, и небо вызвездилось, даже сквозь пыль уборочной страды далекие галактики светят над степью.
Белых «дедов» по горизонту не стало, их уже поглотила ночь.
