Тамара, кажется, вздремнула у своего законного на плече. Дударевич старался не шевельнуться, чтобы не разбудить ее. Хотя и сожалел, что не видит она, как, мерцая, блеснула внизу, в долине, звездная тихая вода, и мостик уже гудит под ними, чей-то неведомый степной «Тамара-бридж». Среди камышей на самой середине озера промелькнула лодка с влюбленной парочкой, лишь на миг она появилась, выхваченная светом фар.
— Чем не идиллия? — заметил от руля Заболотный. — Как это нравится миссис Тамаре?
— Они задремали, — шепчет через сиденье Дударевич.
Лента трассы снова выпрямилась, выбежав на кряж, и дальше покатилась ровно, уходя в темень степей, а где-то справа, в отдалении возник город в зареве, в кудлатых багряных дымах, они, растянувшись по всему горизонту, неподвижно и величаво рдеют над заводами.
Еще днем Заболотный признался:
— Чего не терплю на трассе, так это прицепов, болтающихся перед тобой, как телячий хвост… Да еще объездов, особенно ночных…
И как будто предчувствовал. Перед ними как раз и возникает из темноты фанерная доска с небрежно наляпанной надписью: «ОБЪЕЗД!» Невыносимая для водительского глаза стрелка властно направляет все движение в сторону, куда-то в пропасть клубящейся ночной пыли.
Только съехали с полотна дороги, как сразу их затрясло, будто на центрифуге, ударило тучей густой пыли от встречных машин.
— Где мы? — озираясь спросонок, испуганно заморгала Тамара.
Дударевич поспешно бросился поднимать стекло, с тревогой поглядывая на Заболотного, который пошел сквозь пыльную облачность слепым полетом. Они все глубже погружались в сухую взвихренную тучу, в серый бурлящий хаос, навстречу им громыхали неуклюжие автоколымаги, на одном из кузовов они успели увидеть огромную клетку со скотом, вслед за машиной с рогатыми пассажирами прогудел громадный рефрижератор, он прошел почти впритык, у Тамары душа оборвалась от близкой опасности, казалось, этот увалень обязательно заденет их своим бортом. Даже странно было, как Заболотному в этом взвихренном хаосе пыли удается проскочить нетронутым, невредимым. Словно рыбина, извиваясь, избегая встречных, он пробивается все дальше и дальше… Объезд все не кончался. «Тут и вправду помочь может только интуиция, неуловимое водительское чувство», — отметила в мыслях Тамара, отдавая должное мастерству Заболотного.
Но вот их загерметизированный лимузинчик наконец выбрался из клубящейся пыли на подъем, вновь устремляясь к полотну трассы. Они уже вот-вот должны были выскочить на асфальт, как вдруг Заболотный круто вывернул руль в сторону, и машина резко остановилась, завизжав тормозами.
В свете фар тускло поблескивал никелем валявшийся в пыли велосипед, неподалеку от него недвижно распласталось на обочине тело человека.
Ошарашенные, все трое выскочили из машины, подбежали к месту несчастья. Куча лохмотьев, тяжелое массивное тело в пыли, — как упал, так и лежит ничком, руки безжизненно раскинуты… Кто он?
— Труп, — глухо сказал Дударевич.
Заболотный, присев на корточки возле незнакомца, потрогал рукой его плечо. Никакой реакции. Никаких признаков жизни.
— Он мертв? — испуганно наклонилась рядом с Заболотным Тамара.
— Наверное, рефрижератор сбил, — высказал предположение Дударевич. Нужна милиция, не смейте трогать его.
Заболотный осторожно перевернул тяжелое тело лицом вверх. Плотный, могучей комплекции степняк. Сквозь слой пыли на лице темнеет щетина, левая щека вся в ссадинах, на шее тоже пятна не разобрать, мазут или кровь. Куртка-спецовка и майка под ней — все пропитано потом. В стороне валяется кепка с разбитыми комбайнерскими очками, по ним уже прошло чье-то колесо… Не иначе как механизатор. Чем-то похожий на того, что встретился им днем на другом отрезке этой трассы. Чуб на голове слипся, глаза закрыты, вроде как у тех, что навсегда. Заболотный приложил ухо к груди, прислушался. Ничего не услышав, взял тяжелую вялую руку пострадавшего, стал искать пульс.
— Ну что? — еще ближе наклонилась Тамара.
— Не нахожу.
— Надо зеркальце! — и она опрометью бросилась к машине. Еще в детстве слышала, что в таких случаях прикладывают зеркальце к губам, по нему будто бы можно определить, есть ли у человека дыхание.
Когда прибежала с сумочкой, торопливо доставая из нее зеркальце, Заболотный, не оборачиваясь, отстранил ее.
— Не нужно. Он жив.
И, словно в подтверждение его слов, из груди механизатора вырвался еле слышный, будто из подземелья стон.
— Да, да, он жив! — вскрикнула Тамара, — Как же с ним быть?
Заболотный, подложив под плечи пострадавшего ладони рук, очевидно, ждал помощи от Дударевича.
— Бери же, помоги… Его нужно в больницу.
— Да ты что? Ты в своем уме? — оторопел Дударевич. — Тут уголовщина! Он у нас умрет по дороге!
— Да будь же человеком… Бери!
— Все, все ляжет на нас, — суетливо нервничая, выкрикнул Дударевич. — Мы будем виноваты, только мы!
Ведь никаких свидетелей!.. Мы и он. Безумцем нужно быть, чтобы встревать в такое!
— Ты прав, сто раз прав, — прервал его Заболотный. — Но что ему от твоей правоты?
— А что мне от этой уголовной истории?
— Ну хватит, помоги же…
— Я сказал! Не будет этого!
