— Верно, все они видят, — в тон ей добавил Заболотный. — И правды наши, и наши кривды, и трассу эту, по которой столько нас летит, издерганных стрессами, ошалевших от дел, порой до смешного, до грустного суетных… Все, все им видно оттуда! Однако, как говорят поэты, дорога зовет!
Заболотный рывком встал на ноги, вслед за ним поднялся и Дударевич, старательно стряхивая с себя солому.
— Побыли дикими, и хватит. А ты? — обратился Дударевич к жене.
Он стоял перед Тамарой, как бы красуясь, распрямив плечи и поводя ими, на устах улыбка уверенности, из-под бровей профессионально острый, слегка иронический взгляд. Волевой, боксерский подбородок и — контрастом к нему — ямочки на щеках. Когда они появляются, вместе с ними возникает в выражении лица что-то милое, почти детское. Кто-кто, а Тамара знает обманчивость этого выражения, так умилявшего некоторых посольских дам. «Наш денди с ямочками», — игриво отзывались они о Тамарином избраннике.
— Милая, какие изволишь дать нам указания? — Дударевич вопросительно посмотрел на Тамару.
— Не хочу, езжайте без меня!
И ему даже показалось, что жена не шутит.
Дударевич взял ее за руку, погладил плечо — так дел всегда, когда хотел успокоить жену.
Заболотный тем временем уже разговаривает с какой-то старушкой возле машины; она там рвет у лесополосы траву — для коровы, должно быть… Дударевич тоже подошел к ним. Бабка, сухонькая, бестелесная, как тень, с охапкой зелья, в кошелке, приветливо глянула на Тамару и, не ожидая вопросов, словоохотливо начала объяснять:
— Лекарственные растения собираю… Когда-то тут ромашек было полным-полно, а сейчас, видите, только кое-где… Хоть тысячелистник, слава богу, еще есть, не весь вытоптали. — Она как-то деликатно скользнула любопытным, однако не осуждающим взглядом по Тамариным джинсам с медными кнопками. А переведя взгляд на Заболотного, ласковым тоном предупредила, чтобы не очень гнали, сами видите, дорога какая… Особенно зимой, в гололедицу, немало машин тогда лежит по кюветам вверх колесами. Для пущей предосторожности старушка напомнила еще и прошлогодний случай, когда на этой дороге будто целую семью пронзило в «Москвиче» стальными прутьями, свисавшими с открытого заднего борта какого-то тяжеловоза. Водитель «Москвича» задремал и в темноте не заметил опасности.
— Едьте потихоньку, то как раз и успеете, — посоветовала бабуся, когда они уже садились в машину, и Тамаре ее напутствие пришлось по душе, она помахала бабусе рукой:
— Спасибо, учтем!
Теперь мужчины поменялись местами, за руль сел Заболотный. Придирчивым взглядом окинув своих спутников как бы проверив их готовность, плавно вывел машину на трассу.
Дударевич, устроившись па заднем сиденье рядом с женой почувствовал явное облегчение. Когда машину выпадало вести Заболотному, Дударевич был уверен в нем больше, нежели в самом себе. Собственно, он и предложил Заболотному ехать на юг вместе, прежде всего исходя из тех соображений, чтобы в дороге была подмена. Сначала Заболотный собирался воспользоваться услугами Аэрофлота потому что, до последнего дня занятый делами, уже и так опаздывал к намеченному сроку, кроме того, и жена, звоня по телефону оттуда, от моря, торопила: быстрее выбирайся, а то делам твоим, знаю, конца не будет… Соня с младшим сыном поехала на юг раньше, чтобы проводить старшего в дальнее плавание. А так как сам Заболотный на проводы своего курсанта все равно не успевал, то можно было позволить себе хоть такую роскошь — промчаться дорогами родной земли, сидя за баранкой, отпустив нервы, купаясь в волнах чистого полевого ветра.
— Будем ехать целую ночь, — говорит Тамара. — А что? Ночь имеет свои преимущества: не жарко, зато звездно будет, поэтично… А там — о прелесть — встретим в степях утреннюю зарю.
Тамаре было приятно смотреть, как Заболотный ведет машину. Такая легкость и точность движений… Бывший летчик, он и на земле сохранил свой боевой азарт, летчицкую виртуозность. Всем его коллегам известно, что Заболотный действительно водитель экстра-класса, на всех марках гонял, полисмены по обе стороны экватора ему козыряли… Козырнут, да еще и улыбаются, ибо чем-то он им симпатичен, этот «совьет ас», этот мистер Заболотный!..
Для Дударевича до сих пор остается загадочным редкостное умение Заболотного с первых же слов находить общий язык с кем угодно, без видимых усилий привлекать к себе людей совершенно разных, усмирять страсти, казалось бы, непримиримые. Если вдруг где-нибудь возникает деликатная ситуация, когда никого другого не пошлешь, потому что только дров наломает, там дело, как правило, поручают Заболотному, он из тех, кому такие миссии удаются лучше всего. Заболотный самим своим присутствием действует на других успокаивающе, он как бы насыщает атмосферу вокруг себя флюидами искренности и согласия. Но больше всего удивляет Дударевича то, что все у его коллеги выходит будто само собой, легко, без напряжения — вроде бы полушутя, — не в этом ли и заключается настоящий дипломатический дар? Может, именно на таких людей все больше будет делать ставку эпоха в наш век возрастающих дисгармоний?
