И они выпили, так глубоко заглянув в глаза друг другу, что трудно было вернуться назад, к беспорядочному столу. И еще один тост — без единого слова. Только руки встретились. И пусть все видят!..
Ракитин, после нескольких рюмок, потребовал бумаги, стал рисовать дружеские шаржи. Прищурившись, в две минуты набросал Сергея. Шарж получился похожим, но далеко не дружеским — Сергей был изображен вихрастым, крикливым птенцом.
— Чур, не обижаться! — крикнул Ракитин через стол.
Девицы взвизгнули: «Похоже! Ай, как похоже!» Мастер, желая скрыть улыбку, наклонился над тарелкой.
Больше не сиделось за столом. Опять завели патефон. Комната оказалась тесной для танцев: распахнули двери, танцевали в прихожей, в коридоре, даже на кухне. Появился сосед со своей компанией — все перемешалось, перепуталось...
— Жаль, что мы не пригласили Ольгу с Семеном, — огорчилась Зоя.
— Я мельком их видел после зрелища, — ответил Сергей. — Торопились куда-то.
А мастер все еще сидел за столом. Он охотно откликался на каждый тост, но сам пил мало. Скользя вокруг, казалось бы, лениво-благодушным взглядом, он наблюдал за Сергеем.
Мастер тоже не забыл недавних столкновений. Больше того — чувствовал, что они оставили явственный след, что Сергей продолжает оставаться настороженным, подозревающим. Мастер затем и пришел на вечер, чтобы вернуть Сергея в число покорных учеников.
Чем продиктовано было это намерение?.. В последние годы мастер избегал откровенности, даже оставаясь наедине с самим собой. Но если бы он позволил себе откровенность, то должен был бы признать, что с недавнего времени боится настороженности Сергея.
Таким явился на вечер. Внешне уверенным и внутренне заискивающим. Снисходящим к молодости и пытающимся ее для себя обезопасить.
Подошел Ракитин:
— Долго ли думаете оставаться, Валентин Георгиевич? А я хочу исчезнуть под шумок.
— Счастливого пути, Иван Никанорович. Разрешите еще раз поблагодарить вас. Несмотря ни на что, вам удалось сохранить замечательное ощущение краски, формы, фактуры. Что же касается времени... Действительно, не будем терять надежды. Кто знает, какие перемены впереди.
Они еще раз обменялись рукопожатием, и Ракитин исчез, лавируя среди танцующих.
Мастер снова стал наблюдать. Он увидел взгляд, которым обменялись Сергей и Зоя. Увидел, как, взявшись за руки, они пошли танцевать. И загадал: после этого танца Сергей должен подойти, должен первым подойти.
Но он не подошел, остановился на пороге, не спуская с Зои счастливых глаз. Мастеру пришлось самому подняться.
— Ну вот, работа наша позади, — сказал он, взяв Сергея под руку. — Однако я не умею отдыхать, сейчас же начинаю помышлять о следующей работе. Вам понятно, Сережа, такое состояние?
— Да, Валентин Георгиевич, и мне не терпится...
— Чудесно! Иногда мы можем поспорить, даже рассердиться друг на друга. Но я заинтересован в вашем росте. Не за горами новый сезон. Вы заслужили самостоятельную постановку!
На короткий миг Сергей насторожился. Что это? Подкуп или подачка? Но взглянув на мастера, увидел открытую улыбку.
— Спасибо. Я буду град.
...Близилось к рассвету. Веселье приумолкло. Кто-то первый полувопросительно сказал: «А не пора ли, не пора ли?» Кто-то откликнулся: «Пожалуй, что и пора!»
Но круглощекий хоровик, один из инициаторов вечера, перебил:
— Поступило предложение: присесть, как положено, перед дорогой. И пропустить по последней. Так сказать, посошок.
Предложение приняли, снова собрались вокруг стола.
— Последний тост! Кто скажет последний тост?
Дружно захлопали, когда поднялся мастер.
— Последний тост, — повторил он задумчиво, задержавшись взглядом на Сергее. — Выпьем, товарищи, за молодость — бурливую, клокочущую непочатыми силами. И выпьем за трезвую, умудренную зрелость. Нет слов, молодость хороша. Но как легко может она разменяться на звонкое верхоглядство... Зрелость стоит на страже — направляет и оберегает молодость. Выпьем за зрелость — опору молодости.
В начале вечера такой отвлеченный тост, вероятно, вызвал бы удивление. Сейчас же слушали, не особенно вникая в слова. Но Сергей — он сразу понял, кому эти слова адресованы.
Не успели поднести вино к губам, как раздалось:
— Постойте!
Еще не зная, что произойдет, но предчувствуя какую-то опасность, Зоя схватила Сергея за руку. В ответ он до боли сжал ей пальцы.
— Пусть извинит Валентин Георгиевич. Я предлагаю другой тост!
Скрестились взгляды. Сергею показалось, что мастер беззвучно крикнул: «Промолчи! Уступи хоть на этот раз!» Но Сергей покачал головой. Он чувствовал себя сейчас очень трезво. Отхлынуло, исчезло малейшее опьянение.
— Другой предлагаю тост!.. За зрелость, которая не утрачивает молодости. За зрелость, в которой молодость продолжает жить горячей кровью, бескорыстием, верностью общественным задачам искусства. За то, чтобы эти задачи, а не тщеславие самовлюбленного одиночки вели меня вперед. Чтобы я всегда оценивал свою работу не тем, что делаю для себя, а тем, что сделал для народа. Чтобы честно отдавал народу все, что могу. Выпьем за честность!
