Сергей не кончил еще говорить, а мастер уже приподнялся, обеими руками опираясь на край стола. Все замерли.
— Отвечай! Отвечай же! — твердил взгляд Сергея. — Не можешь?
Мастер попробовал улыбнуться, но его лицо лишь искривилось.
— Что ж... — отрывисто выдохнул он и взял бокал. — Что ж... Если угодно...
Но, как видно, слишком горьким показалось ему вино. Сделал только глоток и направился к дверям. Часть гостей растерянно двинулась за ним. Испуганно пискнули девицы.
— Объясни же, товарищ Камаев, — наклонился к Сергею один из работников штаба зрелища. — Почему он ушел? Обиделся, что ли? Из-за чего?
Комок, сжавший горло, помешал ответить. Только рукой махнул: пото́м.
Разноголосица. Шум голосов в прихожей. Все тише, тише...
— Сережа, все ушли. Слышишь, Сережа?
Протянул к Зое руки:
— А ты?.. Ты теперь поняла?
Рядом ее дыхание. Сияющие глаза.
— Как я тебя люблю! Люблю за то, что ты такой!
В тот час, когда Веденин спешил из парка и ветер ударял ему в лицо, — в тот же час тот же ветер гнал по улицам Векслера. Черно было у него на душе.
Утром, перед уходом в город, столкнулся в коридоре с Зоей.
— Не хотите ли, Петр Аркадьевич, поехать с нами вечером на Острова?
— С вами? Кто же едет?
— Мы все — отец, мама, я. Сегодня в Центральном парке массовое зрелище.
— Зрелище? Массовое? — брезгливо поморщился Векслер. — Увольте!
Однако действительная причина отказа заключалась в другом. Векслер не забыл вопрос, заданный Ведениным при последней встрече: «Что свято тебе? Имеешь ли хоть какое-нибудь «верую»?»... Тогда удалось избежать ответа. Но чувствуя, что этот вопрос может снова возникнуть, Векслер предпочитал не попадаться Веденину на глаза.
...Днем имел неприятнейший разговор в издательстве.
— Мы рассмотрели, Петр Аркадьевич, ваши иллюстрации, — сказал редактор. — Откровенно говоря, мнение о них сложилось отрицательное. Вам настолько не удалось передать живое звучание книги, что даже берет сомнение — внимательно ли вы ее прочли.
— И что же дальше? — вызывающе перебил Векслер.
Редактор со вздохом протянул ему папку с иллюстрациями:
— Повидимому, положение не могут спасти переработки. Издательство решило передать работу другому художнику.
Не менее тягостный разговор ожидал Векслера в союзе.
Едва вошел, как окликнула секретарша.
— С вами хотел говорить Владимир Николаевич. Он у себя.
Голованов встретил Векслера учтиво, но сухо:
— Вы наш гость, Петр Аркадьевич, и мы не собираемся забывать о законах гостеприимства. Но ведь и гость не должен забывать об укладе дома, в котором живет. Не так ли?.. Напрасно вы держитесь особняком. Каждому из нас полезны советы товарищей.
— Чем вызвано, Владимир Николаевич, это напоминание?
— К нам обратилось предприятие, по заказу которого вы делали портреты для галереи ударников, — ответил Голованов (чувствовалось, что он не без труда сохраняет ровный тон). — И ознакомило нас с этими портретами. Скажите, а вы сами считаете эту работу удачной?
— Я считаю, что ее профессиональный уровень...
— Но разве этот уровень может быть единственным критерием?.. Если бы вы предварительно посоветовались с товарищами, вряд ли вы с такой опрометчивостью сочли бы свою работу завершенной.
— Какие же предъявляются мне обвинения? — спросил Векслер и вдруг почувствовал в ногах тянущую ревматическую боль.
— Обвинения предъявляются не только вам. Вы член организации, и организация в целом не может не отвечать за творчество каждого находящегося в ее рядах. Что же касается ваших портретов... Если не ошибаюсь, вас рекомендовал Ракитин?
— Хотя бы. Что следует из этого?
— Что касается ваших портретов... — повторил Голованов. — Недавно я присутствовал на слете ударников и видел тех, кого вы изобразили... Нет, я говорю не о внешнем сходстве. Такое сходство дает и пятиминутная фотография... До чего же вы обеднили людей!
И так весь день. Ни одного просвета. Даже знакомые, к которым Векслер пробовал зайти, не оказывались дома.
И тогда — усталый, но неспособный к отдыху — он снова стремился на улицы. Странное совпадение: Векслер в точности повторил маршрут той прогулки, которую совершил с Ведениным. Снова увидел Неву, академию, сфинксов... Но на этот раз не остановился перед сфинксами, не замедлил шаг на середине моста. И даже обрадовался крепнущему ветру: пусть хоть этот спутник завывает рядом!..
На обратном пути, подходя к дому, заметил молодую пару. Час был поздний, ветер раскачивал фонарь, в светлое его окружие то и дело врывались густые тени. В этих сбивчивых промельках Векслер увидел, как девушка наклонилась к юноше, обняла его, а затем, подтолкнув к подъезду, прощально взмахнула рукой.
Когда же Векслер поднялся к квартирным дверям, он увидел на пороге все того же юношу.
— Вы к кому, молодой человек?
— Мне нужен Константин Петрович.
— Он еще не вернулся, — объяснила Маша.
— Вероятно, скоро вернется. Если угодно, обождите у меня.
Зачем понадобилось Векслеру удерживать Семена? Не потому ли, что сейчас, в конце скверного дня, он рад был любому собеседнику? Или же его заинтересовало волнение, так явно отражавшееся на молодом лице?
