Да и сам Гумилёв, кажется, ощущал необходимость дополнения своих глобальных положений более детальной схемой. В трактате «Поиски вымышленного царства» он дал образ некоего «историоскопа», «прибора с масштабной шкалой, содержащей градацию степени приближения». И если сама по себе ПТЭ с её витками глобального этногенеза, укладывающимися в промежуток примерно в полторы тысячи лет — самое общее, первое приближение, то сингулярность Москвитина, циклы, связанные с деятельностью отдельных великих пассионарных лидеров — это приближения 4–5, при которых рассматривается отдельная эпоха и деятельность конкретных людей в ней.
Это не первая попытка дополнить ПТЭ подобной детализацией. Достаточно вспомнить, например, циклы «подъемов» и «прогибов» русской истории, которые разрабатывались другом и единомышленником Гумилёва Петром Савицким. Такой цикл укладывался у него в цепочку 10–17 — 7 лет. Сингулярный цикл Москвитина несколько сложнее: 12–14 — 8-10 — 14–16 — 8-12 — 14–16 — 10–12 лет, полностью он составляет 74,5 года
Надо отметить, что столь жёсткие рамки, на мой взгляд, в значительной мере лишают гипотезу Москвитина вариабельности и гибкости, которой отличается ПТЭ. Кроме того, характеристики фигурантов сингулярного толчка, а именно — сингулярных, засингулярных, переферических панличностей и так далее — даются недостаточно чётко, что может вызвать при дальнейших разработках разночтения и путаницу.
Другой недостаток работы — сама выборка из исторических фактов. В принципе, в том же самом критики часто обвиняют и ПТЭ: что события, которые категорически не помещаются в прокрустово ложе фаз этногенеза, сторонники ПТЭ просто игнорируют или идут на хронологические или исторические натяжки, чтобы встроить эти факты в схему.
Для того, чтобы оценить в этом отношении весь труд Москвитина, надо быть специалистом, практически, во всех периодах всемирной истории, что в принципе невозможно. Но и дилетанту понятно, что автор ради того, чтобы создать стройную картину, порой толкует факты, как ему удобнее.
Особенно это очевидно, когда речь заходит о событиях, о которых историкам известно крайне мало. Например, о жизни и проповеди древнеиранского пророка Заратустры. Автор сам признает, что исходил из традиционного зороастрийского его жизнеописания и хронологии: «Данные традиции идеально укладываются в нашу модель и сомнения в достоверности зороастрийских преданий о времени жизни Заратустры теряют всякий смысл».
А если бы не укладывались?.. И как можно с уверенностью описывать сингулярный толчок Заратустры, если специалисты даже во времени его жизни расходятся на тысячу лет?..
Странно выглядят и «сингулярные государи», вроде короля Артура — личности вполне легендарной, споры о существовании реального прототипа которой до сих пор продолжаются в научной среде. А автор вписывает его в свою теорию, опираясь на хронологию, которая в любом случае имеет мало отношения к подлинной истории.
Или хронологию другого, столь же легендарного персонажа — тольтекского вождя Кецалькоатля автор сдвинул на четыре года — просто, потому что это показалось ему правильным…
Кроме того, Москвитин, являясь сторонником взглядов Гумилёва, но и критикуя его за некоторые натяжки, сам упускает важные аспекты гумилёвского учения. К примеру, он, кажется, вовсе не учитывает его теорию антисистем, деятельность которых, по Гумилёву, вызывает «зигзаги» в нормальном развитии этноса. Или эффект химерных образований, который и без наличия антисистемы может породить такие «зигзаги» (хотя упоминает его). Например, это касается этногенеза чжурчжэней, составивших химеру с китайцами, или евреев, оказавшихся в аналогичной ситуации в эллинистическую эпоху.
Однако ни одна гипотеза, особенно, столь глобальная, без недочётов обойтись не может. В целом же сочинение Москвитина может стать серьёзным вкладом в дальнейшую разработку ПТЭ, к чему при жизни горячо призывал сам Гумилёв.
Кроме того, Москвитин делает заявку на оформление новой отрасли исторической науки — геософии, апеллируя при этом к разработкам о. Павла Флоренского или учению того же Савицкого о месторазвитии.
Отсюда весьма привлекательно выглядит рассмотренная Москвитиным с точки зрения своей гипотезы концепции государства, власти, страны и патриотизма.
«Власть — это политическая модальность Родины. И потому разделять ее на страну и государство — все равно что разделять ствол и корни».
В этих местах автор отходит от сугубо научных построений и область духовную, почти богословскую:
«„Родина“ образуется на пересечении горизонтали материальной Вселенной и вертикали Вышнего Града, носителем которого является человек».
В этой же связи — и его упоминание о «таинстве крови» государя (вспомним «кровь — великое дело» Михаила Булгакова), и догадка о происхождении сингулярного толчка вследствие грозы, что дало название всему труду. Эти совершенно «не научные» на первый взгляд высказывания, придают труду налёт поэтичности и некоторого мистицизма, что так привлекает и в работах самого Гумилёва.