— О’кей, — пробурчал он и уставился на ботинки. Потом вскинул голову, посмотрел на меня и сказал: — Тогда пока.
Когда он повернулся и пошел, я поняла, что даже не поблагодарила его. Лайонел пришел проверить, что со мной случилось, и в результате спас мой нос. Он так добр ко мне.
— Подожди!
Лайонел обернулся. Я подошла и заговорщицким тоном спросила, наклонившись к нему, пожалуй, слишком близко:
— Хочешь фруктового льда?
Он посмотрел на меня несколько растерянно.
— Посреди зимы? — спросил он, и я решительно кивнула.
Он пытливо на меня посмотрел и, когда понял, что я не шучу, ответил:
— А давай!
— Лед на палочке в феврале, — прокомментировал Лайонел, рассматривая свое «зеленое яблоко», пока я с довольным видом покусывала свой брусок.
Мы сидели на бордюре недалеко от дома. Я обожала фруктовый лед. Когда Анна об этом узнала, она накупила много разных брикетиков с мармеладными животными внутри. Помню, когда я их увидела в морозилке, то не сразу поверила своему счастью. Мы немного поболтали с Лайонелом. Я спросила, где он живет, ходит ли в школу по мосту через реку под крики рабочих. Разговаривать с ним было легко. Время от времени он перебивал меня на середине фразы, но меня это не обижало. Он спросил, давно ли я здесь, нравится ли мне город. Спросил и про Ригеля. Услышав этот вопрос, я напряглась, как случалось каждый раз, когда Ригель примешивался к моему разговору с кем-нибудь.
— Не подумал бы, что он твой брат, — признался Лайонел, когда я туманно объяснила, что Ригель член моей семьи. Он разглядывал какое-то время мармеладного крокодила на своей ладони, а потом закинул его в рот.
— А кем еще он может быть, по-твоему? — спросила я, стараясь не думать о том, как Лайонел его назвал. Каждый раз, когда я слышала слово «брат» применительно к Ригелю, мне хотелось вцепиться ногтями в игрушку-антистресс, чтобы снять нервное напряжение. Лайонел фыркнул, качая головой:
— Забудь!
Он не спрашивал о моем детстве, и я умолчала про Склеп. Как и про то, что парень в доме на самом деле мне не брат. Было приятно делать вид, что я самая что ни на есть нормальная девчонка. Никаких казенных учреждений, никаких кураторов, никаких матрасов с дырками и торчащими пружинами. Я просто… Ника.
— Подожди, не выбрасывай! — остановила я Лайонела, когда он начал ломать палочку от фруктового льда. Он озадаченно посмотрел на меня, когда я забрала ее из его рук.
— Почему?
— Я их собираю.
У Лайонела засверкали искорки в глазах.
— Зачем они тебе? Неужели на досуге клеишь из них самолетики?
— Не-а. Накладываю их как шины к сломанным воробьиным крыльям.
Лайонел решил, что я шучу, и расхохотался.
Он смотрел, как я встаю и отряхиваю джинсы.
— Послушай, Ника…
— Да? — Я улыбнулась, повернувшись к нему. Мои серые глаза поймали его взгляд. Лайонел смотрел на меня, приоткрыв рот, и, казалось, не мог ничего сказать.
— У тебя… у тебя… такие глаза… — пробормотал он наконец, и я нахмурила брови.
— Что? — спросила я, наклонив голову.
Он торопливо покачал головой и провел рукой по лицу, отводя взгляд.
— Нет, ничего.
Я непонимающе посмотрела на него, но уточнять не стала, потому что пришло время прощаться. Меня ждала домашка.
— Увидимся завтра в школе.
Я пошла по подъездной дорожке, и Лайонел, кажется, понял, что ему тоже пора идти. Он колебался, прежде чем скороговоркой произнес то, что как будто вертелось на кончике его языка:
— Можем обменяться телефонами.
Я часто заморгала и услышала, как он прочистил горло.
— Если я пропущу школу, то смогу позвонить и попросить у тебя домашку.
— Но ведь мы в разных классах. классах.
— Это да, но на лабораторные-то ходим вместе, — не сдавался Лайонел. — А вдруг я пропущу какую-нибудь важную вивисекцию? Мало ли, ты же знаешь Крилла. Хотя если не хочешь, то ладно.
Лайонел оживленно жестикулировал, и я подумала, что он ведет себя немного странно. Я покачала головой, останавливая поток слов, улыбнулась и сказала:
— Записывай номер.
В тот вечер Анна вернулась раньше обычного. До конференции дезинсекторов оставалась пара дней, и она спросила, не нужно ли что-нибудь купить для меня, пока они с Норманом не уехали. — Нас не будет целый день, — сообщила она. — Уезжаем в аэропорт на рассвете, потом летим полтора часа, а домой возвращаемся поздно вечером, около полуночи. С твоим мобильником все в порядке, да? Если что, сразу звони…
— Анна, не беспокойся, у нас все будет нормально, — успокоила я ее. — Голодными не останемся. Мы с Ригелем…
Я не договорила. Имя застряло у меня в горле, как осколок стекла. Только сейчас я осознала, что придется провести с ним наедине целый день. Представилась тишина комнат, наполненная его присутствием: эхом шагов, грозными взглядами.
— Что?.. — вздрогнула я, услышав голос Анны.
— Ты не могла бы позвать Ригеля? — повторила она, выкладывая из пакета на стол несколько упаковок томатного соуса. — Хочу и с ним поговорить.
Мысль о том, чтобы пойти его искать, приблизиться к нему или снова оказаться перед дверью его комнаты, вгоняла меня в ступор. Анна посмотрела на меня, и я поймала себя на том, что поджимаю губы.
