Куда еще Грейс отправилась бы в тот день, бежав из дома на Восемьдесят первой улице? С собой она взяла только брезентовую сумку, в которую положила одежду Генри, книги и ноутбуки и готовый вот-вот порваться пакет для мусора, куда сложила собственное белье, свитера, предметы гигиены и одну очень дорогую скрипку. Фасад здания уже был освещен, точно кинотеатр перед премьерой. Рядом с двумя машинами телевизионщиков змеились сотни спутанных проводов, а между ними стояла и шумела толпа репортеров. Вот голодные волки и добрались до дома Грейс, а теперь сидят и подкарауливают ее. Однако один из консьержей проявил неожиданную любезность и молча отвел Грейс вниз, в подвал, да еще вдобавок помог донести вещи. Консьерж выпустил Грейс через черный ход в переулок, тянувшийся за домом 35 на Восточной Восемьдесят первой улице. На Мэдисон-авеню консьерж остановил для нее такси и помог уложить в багажник сумки, но от чаевых отказался наотрез. Но за все время в глаза Грейс ни разу не взглянул.
Всего три часа спустя Грейс и Генри ехали на север вдоль реки Со-Милл. Машину взяли напрокат. Холодная, пасмурна я погода полностью соответствовала настроению внутри машины. И Грейс, и Генри сохраняли напряженное молчание. Единственное, что смогла сообщить Грейс, – что с дедушкой все в порядке, и с Евой тоже, однако кое-что все же произошло. Грейс объяснит позже, и – да, она обещает не врать (мысленно она прибавила –
Он был любовью ее жизни, другом, партнером, мужем. Джонатан воплощал в себе качества, которые Грейс призывала развивать своих клиентов мужского пола. В своей книге убеждала читательниц, что именно таких хороших супругов они все заслуживают. А теперь Грейс просто не сможет перестать его ненавидеть за все, что он сделал с ней и сыном. Ни за что, ни при каких обстоятельствах. Теперь Грейс презирала и отвергала Джонатана с той же силой, с какой любила и заботилась о нем. Из-за силы этой ненависти Грейс было даже трудно сосредоточиться на обычных делах – стоять, разговаривать, присматривать за Генри или аккуратно вести машину по петляющей дороге, покрытой гололедом. А ведь сделать это было необходимо, ведь в автомобиле сидел ребенок Грейс. Она была настолько сосредоточена на самом ходе своих мыслей, что даже не задумывалась, куда они ее могут привести.
По крайней мере, Грейс знала дорогу. Она столько лет ездила одним и тем же путем, что уже успела выучить его наизусть. Сначала в родительском микроавтобусе с панелями «под дерево». Машина была сверху донизу забита вещами, в основном принадлежавшими маме и самой Грейс. Папу они встречали в пятницу вечером на железнодорожной станции в Пикскилле, а потом в воскресенье днем везли обратно.
Бывало, в старших классах они с Витой ездили в домик на озере одни, тайком, и занимались делами, о которых по разным причинам не следовало знать родителям, – например, проводили время с бойфрендами. А однажды, будучи студентками, закатили большую вечеринку, созвав всех старых реардонских друзей, кто смог приехать. Пили «Роллинг Рок», листали школьные альбомы. Весной того года, когда познакомилась с Джонатаном, Грейс уехала сюда писать магистерскую диссертацию, а он пока проходил обязательную практику в Бригеме и Женской больнице. Однако Грейс так скучала по Джонатану, что почти все время провела, читая мамины пожелтевшие старые романы, и едва ли усвоила хоть слово из Скиннера[39].
Потом, всего через несколько месяцев была свадьба, которая состоялась прямо здесь, на лужайке. Мама сказала бы, что они слишком поторопились и помолвка была неприлично короткой. Впрочем, мама вообще придерживалась по этому вопросу старомодных взглядов. Будь ее воля, все пары перед свадьбой проходили бы через долгий период ухаживания в стиле Эдит Уортон[40]. Но к тому времени мама, увы, возражений высказать не могла. А что касается папы… Что ж, у Грейс с Джонатаном были самые серьезные намерения. Они вовсе не собирались сожительствовать или что-то в этом роде. По крайней мере, законный брак был очень важен для Грейс, а Джонатан хотел доставить ей удовольствие. Им не нужна была религиозная церемония, они не стремились никому пустить пыль в глаза, демонстрируя показную роскошь.
