Часто я подбираю коллажи, которые наиболее близко характеризуют то, как я вижу человека и подходящий ему интерьер. Но сейчас с удовольствием делаю эскизы от руки. Они четче, теплее, уютней.
Они создают иллюзию жизни. Словно я рисую не то, чего еще нет, а то, что уже существует. И как будто в этом доме уже живут люди.
Сложись все иначе, это могли быть я и Руслан.
Отогнав от себя эти мысли, снова погружаюсь в работу. Это единственное, что нас теперь связывает.
И он думает так же. Всю неделю от него ни звонка, ни сообщения.
Мне приходилось сталкиваться с заказчиками, которые буквально терроризировали с первых же дней: «Когда? Ну когда? А мы можем уже посмотреть?». И поведение Руслана должно бы радовать, но я не раз ловлю себя на глухом раздражении.
Неужели ему все равно? Не волнует совсем? Ему ведь там жить. А если я спроектирую собачью будку в холле?
Это действительно отсутствие интереса или высшая степень доверия?
Смотрю на эскизы и становится даже обидно. Такой дом красивый, и я так стараюсь… Хочется похвастаться, но некому. Руслан молчит, а дома все настолько уважают мой труд, что не лезут с расспросами.
Приходится самой проявить инициативу и разместить пару эскизов в углу стола. Чтобы всяк сюда входящий, как говорится, отмазаться не сумел и вложил свою лепту в мое вдохновение.
– Ух ты! – первой на мою уловку попадается мама.
– Нравится? – уточняю нетерпеливо, как будто это не очевидно.
Ну во-первых, и правда все круто! А во-вторых, мама рассматривает рисунки, не скрывая восторга. Потому и молчит достаточно долго, а потом все-таки оглашает:
– Очень! Очень уютно, очень… продуманно.
Меня распирает от гордости. Но присмотревшись, понимаю, что мама что-то не договаривает.
– Скажи правду, – прошу мягко я и добавляю. – Я не обижусь. Может, даже учту твои замечания.
Это вряд ли, конечно. Думаю, мама это осознает, потому и с советами не торопится.
– Мам…
– Все очень красиво. – Она бросает в мою сторону осторожный взгляд, встречает мою располагающую улыбку и продолжает. – Очень уютная комната получится. Но я бы на стену, которая напротив кровати, добавила что-то яркое. Например, повесила бы туда чудесную картину Дубравушкина. Помнишь, она висела у нас в гостиной?
– Это то мутное желто-зелено-сиреневое пятно?
– Да, «Рассвет жизни», – поддакивает мама со знанием дела.
Вообще-то у нас много было на картинах неопознанного, но Дубравушкина я запомнила. Скажем так, произвел впечатление. Глядя на его, ну, скажем, картину, мне хотелось одновременно перекреститься, плюнуть через плечо и обогнать черную кошку – все, лишь бы мой рассвет жизни выглядел не так, как он его представляет.
– Даже не знаю, – продолжает задумчиво мама, – может, подарить Руслану эту картину?
– Как это подарить? – я даже теряюсь.
– Почему нет? Руслан умеет ценить прекрасное. Пусть наслаждается.
При одной мысли о том, что он будет вынужденно рассматривать этот шедевр, в груди немного теплеет. И ему действительно польза – может, мимика стала бы побогаче. Особенно если смотреть на этот шедевр перед сном. А с другой стороны, он ведь не один будет наслаждаться подарком, кое-кто приобщится к искусству по блату.
– Нет уж, – говорю твердо. – Хватит с него и сервиза. Дубравушкина не отдадим. Ты говорила, что эта мазня… эта картина когда-нибудь будет прилично стоить… Так что потерпим… Эм, дождемся!
– Я знала, что ты однажды тоже оценишь эту картину! – радуется мама. – Хочешь – мы повесим ее в твоей комнате?
На этом приходится срочно заканчивать сеанс моего хвастовства, отговорившись, что у меня много работы. Я и правда пыхчу, не щадя себя, пока не возвращается брат.
– Занята? – интересуется он, толкнув дверь.
– Для тебя минутку найду, – говорю деловито.
И тут же незаметно передвигаю по столу рисунки поближе к нему.
– Слушай, – говорит он, входя в комнату, – я сегодня встретил своего старого знакомого. Вместе в школе учились. Знаешь, он всегда был таким жизнерадостным, пробивным, голова ясная, столько целей. Я был уверен, что он далеко пойдет.
– Цели – это хорошо, – бормочу я, как бы невзначай тасуя рисунки.
– Хорошо-то хорошо, – соглашается брат с тяжким вздохом, ничуть не обращая внимания на мои манипуляции. – Только вот он женился на первом курсе универа, и вот мы встретились – гляжу, а это совсем другой человек! Взгляд потухший, инициативы ноль, осунулся, одежду давно пора выбросить на радость бомжам.
Я в упор смотрю на Вадима. Тот на меня. Рисунки не замечает. Ну понятно, что его куда больше другая тема волнует.
– Вот видишь, – продолжает он трагическим тоном, – до чего может довести ранний брак!
– Хорошо, я тебя поняла. Только ты Эду больше не звони. Я сама его осторожно подведу к мысли, чем он рискует. Хотя… – я мастерски игнорирую реакцию брата, который мастерски игнорирует мои рисунки. – В Америке многие помогают бездомным. Так что, думаю, его нарисованная тобой перспектива не очень расстроит. Он с радостью отдаст половину своего гардероба.
И сижу, снова работаю. Без дополнительного вдохновения – ну так а что делать? Если меня тут не замечают.
– Так…