Я знаю. Я видела. Потому что сама как-то ночью обрабатывала его ссадины и порезы. Родителей дома не было, я услышала шаги и спустилась вниз, а там Вадим и Руслан… У одного губы разбиты, у второго бровь рассечена, кровь… Мне казалось, что крови так много, и что она просто капает на пол…
Они пытались отмахнуться от меня, заставить вернуться в комнату, но когда я пришла к ним с аптечкой, то, на удивление, сопротивляться не стали. Даже Руслан сидел тихо, пока я над ним колдовала.
Я тоже молчала. Не хотела с ним говорить. Это было спустя пару месяцев после моего дня рождения, когда он назвал меня маленькой капризной девочкой, а я решила, что больше не хочу его видеть.
И слово держала. Не искала с ним встреч, если он иногда заезжал к нам, не выходила из комнаты. А когда обрабатывала рассеченную бровь, не смотрела в глаза. Чувствовала, что он рассматривает мое лицо, но делала вид, что не замечаю этого.
– Такое ощущение, что кто-то пытался вам продемонстрировать, как работает мясорубка, – это единственное, что я сказала, услышав, как брат стонет, стоит пошевелиться.
– Ничего, это не самое интересное, – отмахнулся Руслан. – Мы им продемонстрировали, как работает блендер.
Брат усмехнулся, зашипел от боли, потому что губы болели. А я все-таки посмотрела Руслану в глаза и поверила. Поверила, что они так и сделали…
Вынырнув из своих размышлений, понимаю, что уже довольно долго молчу. Молчу и, как тогда, пристально смотрю на Руслана.
– Вы уже узнавали? – спрашиваю, вспомнив, о чем мы с ним говорили. – Точно мальчик?
Он кладет рисунок передо мной.
– Нет. Но мне понравилось. Так что буду стараться.
– А до этого ты чем занимался? – ворчу я.
И тут же прикусываю язык. Не хватало, чтобы он вдался в подробности! К счастью, у меня как раз есть повод отвлечься: с пирожным покончено, я могу уйти в ванную под благовидным предлогом помыть руки. Подсовываю поближе к Руслану рисунки еще двух детских комнат и хозяйскую спальню.
– Для большего вдохновения, – желаю с лучезарной улыбкой.
И ухожу, чтобы не следить за этим процессом. Хватит и того, что я рисовала для него ту большую кровать. Вернее, для «них».
Я до сих пор понятия не имею, кто его девушка, поэтому в ванной с интересом осматриваюсь. Ну давай же, расскажи хоть что-нибудь о себе! Обычно женщины, даже если не живут в доме постоянно, все равно оставляют очень много подсказок.
В мою ванную тетя Глаша пробирается боком: кремы, пилочки для ногтей, масочки для волос и лица, несколько видов шампуней и гелей, ароматические свечи, пять видов расчесок. И еще много всего самого нужного. А здесь женщина или излишне уверена в себе, или педант, каких я не видела.
Ни губной помады у зеркала, ни розовой мочалочки с ароматом ванили или пачули. Единственное, что указывает на то, что хозяин здесь не один – это наличие второй зубной щетки.
Нет, огромную свечу я за доказательство не возьму. Она толстая, некрасивая и без запаха. Я понюхала, дала шанс. Это скорее ретрозамена фонарика, если вдруг выключат свет. Практично, но не для девочек.
Ни-че-го! Ну не приходит же она к нему каждую ночь с чемоданом?! На обратном пути я бросаю взгляд в сторону прихожей. Может, там где-то валяется хотя бы одна яркая тапочка?
Ни одного. Вообще. Видимо, она, как и Руслан, за то, чтобы гости им за бесплатно своими стопами полировали паркет.
Мой взгляд самовольно перемещается в сторону гостиной. Думаю, там бы точно были подсказки, не пришлось бы даже заглядывать в комнаты. Но я туда не пойду. Кухня – можно. Кухня – это нейтральная территория. Да и там засиделась.
– Если ты уже просмотрел, я, пожалуй, поеду, – говорю я, вернувшись, а сама внимательно слежу за реакцией Руслана. – Уже довольно поздно, у меня еще дела. Да и у тебя… вполне могут быть…
Ну что я могу сказать после эксперимента? Для мужчины, к которому в любую минуту может нагрянуть любимая женщина, а он один на один с посторонней, он ведет себя довольно беспечно. Хотя осуждать его не возьмусь: он так внимательно изучает мои наброски.
– Твои дела очень срочные?
– Естественно, – я важно киваю. – У нас с подругой разработан план по закупкам.
– У меня есть несколько корректировок, – не отрываясь от набросков, продолжает Руслан. – Но в целом мне нравится. Особенно…
Он задумчиво замолкает, а меня будто что-то подталкивает в спину, и я сама не замечаю, как уже снова сижу за столом.
– Особенно что? – подначиваю его продолжать.
Ну а что в самом деле? У меня выдался напряженный день, ни одной похвалы, а тут сам заказчик! Должна же я выслушать!
Руслан не торопится. Поднимается, не спрашивая, «хочу ли я», снова наливает мне кофе. Ладно – ладно, делаю глоток под пристальным взглядом.
– Эклеры закончились, – говорит Руслан, – но, если хочешь, где-то завалялось неплохое печенье.
– Мне кажется, ты к печенью несправедлив. Если оно завалялось, «неплохое» – это не четкое определение. Тут скорее подошло бы… – И тут до меня наконец доходит полный смысл фразы Руслана. – …Эклеры?!