Мама смеется. А я достаю еще одну коробочку – аккуратную, черную, с бархатной вставкой внутри.
– А это – папе.
Мама раскрывает коробочку. Внутри – пара запонок. Цветы. Простые, лаконичные, но с изюминкой: лепестки чуть ассиметричной формы, будто пойманы ветром в момент движения.
– Очень стильные.
– Чтобы он не расстраивался, что я уехала. И помнил, что бабочка, – я трогаю кулон, который он подарил, – всегда возвращается.
Мама смотрит на меня так… Так, что я еле держусь, чтобы слезы не капали. А если бы здесь был папа…
– А это для тети Глаши. – Я прочищаю запершившее горло и вынимаю свернутый фартук. – Тетя Глаша!
Она выходит из кухни.
– Это чтобы все всё доедали!
Я разворачиваю фартук, и вижу, как она польщенно улыбается, читая надпись: «Глава кухни. Не спорь – на плите правда».
Я слышу, как у ворот останавливается машина. Бросаю взгляд на маму, порывисто обнимаю ее и спешу за чемоданом. На обратном пути снова обнимаю. Ее и тетю Глашу. И еще раз – уже возле такси.
– Надо было все-таки сказать Вадиму и папе, – расстраивается мама. – Они будут переживать.
– Если бы они знали, переживала бы я. Мам, ну мы же в современном мире живем. У всех есть смартфоны. Будем, как раньше, часто созваниваться. А потом вы ко мне прилетите.
Успокаиваю ее, а самой неспокойно. Но все, медлить больше нельзя. Водитель помогает мне загрузить чемодан. Мы отъезжаем.
На дом не смотрю.
На маму и тетю Глашу тоже. Я знаю, что они все еще стоят у ворот. Стоят и ждут. Хотя понимают, что сегодня я точно уже не вернусь. Просто отпускать всегда больно. Поэтому лучше без долгих прелюдий.
– У вас все хорошо? – слышу вдруг.
Я перестаю крутить ручку рюкзака и вопросительно смотрю на таксиста.
– Да. Да, а почему вы спросили?
– Да как-то… – Он бросает на меня взгляд через зеркало. – Выглядите вы как-то неважно.
– Не обращайте внимания, – отмахиваюсь я. – Это мы мой день рождения весело отмечали.
– В том-то и дело, что весельем тут и не пахнет. Выглядите вы так, будто кого-то близкого потеряли.
– Да, – киваю после раздумий. – Себя.
– Это вы зря, – сетует он и как-то вот очень душевно вздыхает.
Я вздыхаю ему в унисон. Далее мы едем молча – еще бы! Тут не до простых разговоров, когда у человека такая потеря!
Так странно… Три года назад аэропорт казался мне мрачным и холодным. Когда вернулась, я не почувствовала вообще ничего. А сейчас… сейчас я будто приближаюсь к краю гудящей пропасти. И с каждым километром я все больше ощущаю идущий от нее холод. Даже куртка Руслана не помешала бы, которую он так и не взял.
Может, это холод одиночества, про который частенько рассказывают психологи. Так мне это не грозит. У меня есть Эд и любимая работа. Мне будет чем себя занять. У нас много заказов, к нам очередь, и платят нам ничуть не хуже, чем здесь. Еще и не выдвигают никаких странных условий.
Все хорошо. Все отлично. У меня блестящие перспективы! Но на душе все тревожней. Горло вдруг сжимается от слез, и я перевожу взгляд в окно, чтобы таксист случайно не заметил. Зачем расстраивать хорошего человека? Вон он какой чувствительный.
Это просто нервное. Может быть, волнение перед длительным перелетом. Сейчас бы очень не помешала компания Олега. Пусть бы болтал себе всю дорогу. А я бы просто слушала и молчала. Про юность, про что угодно пусть бы рассказывал. Лишь бы не думать. Лишь бы не сомневаться. Вот так, на таких жизненных примерах, понимаешь, что ценить надо вовремя.
Таксист останавливается у терминала. Я благодарю его, добавляю хорошие чаевые, хотя поездка оплачена с карты. Он помогает мне выгрузить чемодан. И говорит на прощанье:
– Удачной находки!
– Спасибо, – улыбаюсь я. – Только обычно желают удачной дороги. Или легкого полета.
Он отмахивается.
– Нормально все с дорогой будет. И скорее всего, вам это уже сто раз пожелали. Я желаю то, что важнее.
Едва он отъезжает, я чувствую, как внутри меня начинает разливаться звонкая пустота. Он – словно последняя ниточка, которая связывала меня с этим городом, с домом.
Странно. И нелогично. Может, я заболела? Может, у меня высокая температура, и мне нужна скорая? А я даже не знаю?
Так… так… Прислушиваюсь к себе. Мысли вразлет – как осенние листья под метлой дворника. Пульс – бешеный. Сфокусироваться ни на чем не получается. И все кажется каким-то серым, унылым. А еще эта странная слабость в ногах. Каждый шаг дается с трудом.
Ну, теперь все понятно! Я делаю несколько глубоких вдохов и выдохов. Это просто легкая паника. Для которой, кстати, нет никаких оснований. Меня не прогнали – я сама решила уехать. И это правильное решение. Нет сомнений, что так будет проще.
Здесь я не смогу… Здесь больно, здесь… слишком… здесь… все по-живому… Да, улететь – это самое правильное, что я могу сделать.
И вот умом все понимаю, а сердце сжимается так, как будто я совершаю большую ошибку. А может я так себе диагност? Может, все куда проще? Нет никакой температуры. И паники нет. И скорая не особо поможет. Просто у меня биполярка?