– Всех верни. Думаю, они устали говорить об искусстве с гантелями и тренажерами. Нечего им тут делать – раз они так нравятся моей маме.
– Люда, ты здесь?
В дверях спортзала появляется тетя Глаша. Улыбчивая, с полотенцем наперевес. Хоть и не член семьи, а тоже уже как родная. Смотрит на нашу композицию с мамой. На картины. Снова на нас.
– Да ну нет! – выдыхает с каким-то священным ужасом. – Только не говорите, что это снова вернется на люди!
Мы смеемся.
– Ну, надо бы, – говорю я. – Все же, художник это писал для людей.
– Со стальными нервами. А тут, кроме твоей мамы, таких не замечено. Ну, разве что еще папа твой. И то потому, что он рано уходит и поздно возвращается.
Мы с мамой снова смеемся. Тетя Глаша обреченно машет рукой:
– Ладно, но пыль с них стирайте сами. Во-первых, у вас это получается лучше. А во-вторых, я не могу хорошо работать с закрытыми глазами. А, я ж что вас искала… Люда, там тебя спрашивает какой-то молодой человек.
Я на секунду немею. Сердце ходуном. Щеки пылают. А потом до меня доходит очевидное – тетя Глаша прекрасно знает Руслана. Она бы не назвала его «каким-то молодым человеком». Она бы прямо сказала, что это он.
– А-а, – вспоминаю я. – Это курьер! Хорошо, что он так быстро приехал.
– Если это еда – пусть едет обратно! – кричит мне вслед тетя Глаша. – Я твою любимую кашу сварила!
Я поспешно направляюсь к воротам. Парнишка вручает мне мой заказ и сетует:
– Не сразу нашел вас. Так что не снимайте оценку за опоздание. Не смог к вам дозвониться.
– Не волнуйтесь, – успокаиваю его и вручаю хорошие чаевые. – Я и не подумаю жаловаться! Тем более что у меня и правда с телефоном проблема. Главное, теперь вы не ставьте мне низкие баллы.
Он улыбается и уезжает очень довольный. Хорошо, что я сегодня подняла настроение хоть одному человеку. Потому что… потому что другие точно расстроятся.
Я возвращаюсь в дом и, взглянув на часы, понимаю, что оттягивать дальше нельзя. Скоро приедет такси – я заранее его заказала.
Мама и тетя Глаша в прихожей. Уже вместе пристраивают Дубравушкина.
– Ну что там? – мама, улыбаясь, оглядывается. – Все хорошо?
Я киваю.
И, собравшись с духом, выпаливаю:
– Мам, я уезжаю. Возвращаюсь в Америку.
Она бросает Дубравушкина на тетю Глашу. Та от греха подальше разворачивает его к себе задней частью. А потом, взглянув на нас, ставит картину у стены и тихонько уходит, оставляя вдвоем.
– Когда?
– Скоро. Можно сказать, что сейчас.
Она хмурит брови.
– А почему вот так вдруг? Почему Эд сам не может приехать? Я вообще была уверена, что свадьбу проведем здесь. Мне кажется, так было бы…
– Свадьбы не будет, мам.
Она застывает на долю секунды.
Мы смотрим друг другу в глаза, и я отчетливо вижу в ее понимание.
– И не должно было быть?
Я пожимаю плечами. Эд – очень дорогой для меня человек. Мы с ним рука об руку прошли через боль. И так же вдвоем вышли из нее туда, где светло и тепло, туда, где уютно. Нам хорошо вдвоем. Мы вполне могли пожениться. Не раз эта тема мелькала у нас в разговоре. Иногда в шутку. А часто всерьез.
Он знает все обо мне. Я – о нем. Он знал, с чем я могу столкнуться, когда решила приехать домой. И оставил мне якорь. Который я могла сбросить в любую минуту. Когда будет особенно хорошо. Или особенно страшно. Я сбросила его при первой же встрече с Русланом – и цеплялась за него до последнего. А два дня назад обрубила.
– Думаю, – говорю я, – мы действительно могли пожениться. Он – один из лучших мужчин, которых я когда-либо встречала. Не считая Вадима и папы, конечно. Думаю, мы были бы счастливы. Нам хорошо вдвоем. Нам легко. И мы любим друг друга.
Мама кивает.
И с грустью добавляет:
– Вот только он – не Руслан.
Я молча кручу в руках пакет от курьера, пока звук шуршания не отвлекает меня от тягостных мыслей.
– Ой, мам!
Я начинаю поспешно его распаковывать. И протягиваю маме небольшую коробочку.
– Это тебе.
Мама достает из коробки шкатулочку.
– Спасибо, очень красиво!
– Она еще открывается, – улыбаюсь я и поясняю, когда мама молча рассматривает подарок: – Это винтажный гребень в стиле ар-нуво. Вообще-то у них было указано, что здесь изображен павлин. Но, по-моему, они сами не в курсе, что продавали. Это жар-птица. Как ты.
Мама осторожно водит пальцами по гребню, и я тоже его снова рассматриваю. Птица раскинулась на верхней части гребня, над зубцами. Крылья расправлены, как будто вот-вот взлетит. Хвост – сложный, витой, с завитками и камешками, будто из огня.
– Какой он… – шепчет мама, едва касаясь гребня. – Это же настоящее произведение искусства!
– Ну ты в этом разбираешься лучше, чем я! – говорю я с широченной улыбкой.
И наверняка лучше, чем продавцы, потому что гребень мне достался по внушительной скидке. Еще и шкатулка в подарок.
Мама продолжает рассматривать подарок. А я тем временем снова заглядываю в пакет.
– А это для Вадима. Передашь ему?
Мама берет сверток, но, конечно, как и все девочки, не может сдержать любопытства:
– А что там?
– Не так интересно, как у тебя. Но гораздо практичней. Носки. Надолго должно хватить, даже если иногда они будут теряться под кроватью или в стиральной машинке.