Не знаю, сколько длился мой сон. Когда проснулось, было темно. Только свет из коридора пробивался через жалюзи окна больничной палаты. Сфокусировав свой взгляд, обнаружила спящую мужскую фигуру на маленьком диванчике, накрывшуюся пиджаком. Отец. Сердце гулко забилось, а потом стало так больно. «Теперь проверим силу его любви к тебе», — всплывает обрывок разговора. Сглатываю ком, застрявший в горле. Что есть силы, хватаюсь за простыни руками. Вой вырывается изнутри. Не в силах остановиться, бьюсь в припадке на кровати. Руками что-то задеваю, оно с грохотом падает на пол. Тёплая шершавая ладонь ложится на мою щеку и что-то шепчет. Медперсонал суетиться, а потом опять тьма — холодная, беспробудная.
Больше месяца довелось проваляться в больнице. По моей просьбе посещения моим лечащим врачом были ограничены. Исключением стал отец.
Всё произошедшее со мной останется в рамках врачебной тайны. Для всех я была отправлена в длительную командировку в Канаду. Из разговора с отцом я узнала, что мой насильник погиб в автокатастрофе.
Всё произошедшее той ночью всплывает частями. Полоскание мозгов психологом, которого нанял отец, просто приводит меня в бешенство, никакой пользы от бесед с ним не вижу. Лучший психолог для самой себя — это я.
Просто мне нужно вернуться в свою квартиру и жить дальше. Загружу, как и раньше, себя по полной. Надо же окончить ещё курсы вождения. Но, видимо, в этом году моему желанию не суждено сбыться. Это не самое важное в жизни. Как отец не пытался скрыть от меня, но благодаря медсестре, мне удалось посмотреть свою медицинскую карту. Из диагноза, который вынесен, шансы забеременеть и стать мамой сводятся к нулю. Вот именно для этого мне и нужно было время, чтобы подумать. Подруга, которая предала меня, для меня больше не существует. Это ведь через неё Акулов подбирался ко мне.
С Тимуром я не виделась всё это время. Он приходил, сидел в палате, говорил со мной, но я делала вид, что сплю. Не знаю, как посмотрю ему в глаза. Чувствую, что виновата, что не сказала о нездоровом интересе Артёма ко мне. Хотя, чтобы это изменило? Тимур знает, что со мной произошло, но кто виновен в этом, ему знать не следует. Я стараюсь отпустить эту ситуацию и мыслить позитивно, на сколько это возможно. Я не привыкла себя жалеть. Больше всего меня пугает то, что сейчас он из жалости со мной, а что будет потом. И это я не говорю про свой недавно всплывший диагноз.
Иногда меня накрывает так, что я чувствую себя совершенно отрешённой. Я не инвалид, а это уже хорошо. А что касается моего душевного равновесия, то это только моё личное дело. После смерти мамы мне было очень плохо, но я справилась, а значит справлюсь и сейчас.
А ещё один момент, который всплыл в моей памяти буквально вчера — это рассказ Акулова о своей погибшей семье. Понимаю, спрашивать Тимура нет смысла, правду мне никто не расскажет. Да и случившееся уже не изменить.
Отец тихо вошёл в палату, я даже не услышала.
Вздохнула.
Мы вышли из палаты и двинулись к лифту.
Уже сидя в машине, отец сказал:
