Это действие было таким милым, это действие было таким невинным, это действие было таким трогательным, что закалённое войной сердце джедая дрогнуло. Теперь держа измученную, едва ли не покалеченную, в прямом и переносном смысле, жизнью тогруту у себя на руках, Скайуокер больше не смущался и не сомневался в правильности своих поступков. Он видел, слышал, чувствовал и даже сквозь Силу ощущал, что Асока любила его и, что Асока всем сердцем искренне желала ответного проявления такой же «нежности и заботы» только от него, будь то ментальный, духовный или физический контакт. И теперь, с этим осознанием, с этой простой и абсолютно правильной истиной, окончательно стиралась и последняя грань каких-либо запретов для данных отношений. Энакин и Асока, казалось, были созданы друг для друга и специально, нарочно сведены вместе причудливой прихотью Силы. И он не мог, просто не имел права идти ни против желания своей возлюбленной, ни против веления «создательницы всего сущего», ни против судьбы. Лишь крепче и чувственней прижимая женщину его жизни к себе, Скайуокер поудобнее устроился рядом с ней на кровати, готовый не выпускать Тано из объятий столько, сколько потребуется, до тех пор, пока ей действительно не станет лучше. И тихо, спокойно, серьёзно прошептал тогруте на один из монтралов свой ответ:
- Хорошо, не отпущу.
========== Глава 9. Я… , Часть 2 ==========
Как и просила Асока, лишь только ей стало немного лучше, Энакин тут же отвёл девушку в клинику. Однако, несмотря на то, что стационарное лечение могло принести более эффективный результат в избавлении от зависимости, да и вообще на все уговоры и убеждения Скайуокера пройти полный курс реабилитации, Тано наотрез отказалась оставаться в наркологическом центре. Да, она готова была избавиться от пагубного пристрастия раз и навсегда, да, она чувствовала, что ей необходима была помощь, да, согласилась терпеть обязательные «процедуры» дабы распрощаться с желанием бесконтрольно качаться всякой дрянью каждую секунду её жизни, но тогрута, ни в коем разе, не желала трезво воспринимать всю серьёзность собственного состояния. Почему-то девушке казалось, что лечь в клинику было сродни приговору, какому-то клейму на ней и её жизни, просто кричавшему всем и вся, что Тано последняя конченная наркоманка. А вот этот факт Асока, ни в коем разе, не желала принимать. Она понимала и отдавала себе отчёт в том, что у неё имелись некоторые проблемы с пагубными пристрастиями, но нет, открыто объявлять себя миру зависимой от чего бы то ни было, Тано абсолютно не хотела. Единственную зависимость, которую она готова была признать и даже с радостью признавала – это была зависимость от Энакина, влюблённость, что росла и крепла с каждым днём, вопреки её изначальной необъятности. И это было второй причиной, почему тогрута так рьяно отрицала стационарное лечение. Она боялась, боялась вновь оказаться вдалеке от Скайуокера, опасаясь, что тот опять бросит её, забудет, оставит одну. Да, девушка видела, что в последнее время его отношение к ней сильно изменилась, однако всё ещё где-то в глубине души Асоки жили ничем не обоснованные, глупые страхи о том, что учитель был с ней лишь по необходимости, лишь из жалости, а на самом деле до сих пор любил собственную жену, и при первой же возможности, при первом намёке на то, что Тано успешно сможет жить без него, мог вновь уйти из её судьбы навсегда. И тогрута боялась оставаться одна, вновь отдаляться от человека, внимания которого она с таким огромным трудом добилась. Сейчас в их отношениях всё было идеально, но могло ли это длиться вечно?
Вдруг, её признание себя абсолютно конченной наркоманкой и лечение в клинике могло отпугнуть Энакина? Вдруг, долгая разлука с ним могла навести джедая на мысли, что не так уж Асока была ему и нужна? Вдруг, без постоянного присутствия её возлюбленного рядом, Асока опять могла сорваться? Вдруг… Тысячи и миллионы разных «вдруг» заставляли Тано до смерти бояться новой разлуки с Энакином, и девушка всеми силами стремилась больше никогда и ни при каких условиях этого не допустить. Потому, что пока он был рядом, тогрута не страшилась абсолютно ничего.
