Ты - не мой тип полностью

Я вошла в здание офиса на автомате — как будто тело двигалось само, а разум отстал где-то у него в квартире. Сердце билось неестественно быстро, хотя я шла медленно, уверенно. Я старалась выглядеть спокойно, даже слегка отстранённо, хотя внутри всё дрожало, как поверхность воды под лёгким ветром.

Кабинет встречает меня прохладой… и запахом. Богатым, пряным, сладким — как будто весна нечаянно ворвалась посреди ноября. Я замираю.

На моём столе стоит букет.

Пионы. Огромные, пышные, будто набранные с королевского сада: одни — цвета сливочного пломбира, почти белые, другие — алые, как вино, с тёмными прожилками, и несколько нежно-розовых. Букет стоял в массивной, тяжёлой вазе, обёрнут тканью цвета шампанского, и казался слишком роскошным.

Я подхожу ближе, сердце стучит где-то в горле. Между лепестков — карточка, небольшая, белая, с лёгкой золотой каймой. Его почерк — немного размашистый, но чёткий, как голос в тишине.

Я читаю.

«Левицкая, если ты сегодня снова явишься в офис в "таком" виде — я тебя украду. Прямо с планёрки. Ты невыносима. И абсолютно красива.

P.S. Жду нашей встречи, М.»

Я села, медленно, осторожно, как будто ноги перестали быть моими. Пальцы дрожат. Сердце делает сальто. Смех подступает к горлу, но тут же тонет в волне чего-то другого.

Внутри — пожар. И от него уже не отвернуться.

Я перечитываю карточку раз... три... пять.

Нахал. Чёртов, безумно опасный нахал.

В груди гудит как в пустом соборе — эхом отдаются и прошлый вечер, и его руки на моей коже, и та абсолютная потеря контроля, о которой я мечтала и боялась одновременно. Я сжимаю пальцами бумагу, как будто от неё зависит мой пульс. От него. От этих чёртовых слов, которые он будто впечатывает в меня навечно.

Что теперь? Что делать?

Позвонить?

Боже, нет. Голос предаст.

Я не смогу выдержать его тон, его дыхание в трубке.

Написать? Да. Просто короткое сообщение. Нейтральное. Или... нет. Не слишком нейтральное. Пусть поймёт, что я не испугалась. Что я могу играть в его игру. На своих условиях.

Пальцы зависают над экраном.

Удаляю три первых попытки.

Слишком дерзко.

Слишком холодно.

Слишком явно, что я трясусь.

Наконец пишу:

«Я уже в офисе. Платье — “легко снимается одной рукой”.

Остальное — на твоей совести. P.S. Пионы — роскошные. Спасибо».

Секунда.

Отправлено.

Я откладываю телефон. Улыбка до ушей.

За окном падал первый снег. Я сидела в своём кабинете, вглядываясь в экран, уже не замечая ни времени, ни усталости. Оля попросила меня допечатать материалы, сама убежала к врачу. Я же осталась, не выдержала — поздно уже, а половина работы ещё не сделана. За окнами темно, а в офисе тишина, нарушаемая только звуками моей клавиатуры и печатающего принтера.

Захотелось какого-то перекуса, но в общей кухне, как всегда, к концу рабочего дня осталась только пара чупа-чупсов, что валялись в углу полки. Я сморщила нос, но, поддавшись на соблазн, всё-таки взяла один. Вставив леденец в рот, я вернулась к столу, продолжая работать.

Внезапно из-за спины я услышала странный звук — принтер начал заедать, скинул пару страниц на пол, а потом вовсе затих. Это не могло случиться в более неподобающий момент.

Мысленно ругаясь, я встала с кресла и подошла к принтеру. Вытаскивая застрявшую бумагу, я заметила, что один из листов застрял в глубине. Нужно было залезть в отсек, чтобы его достать. Я наклонилась, выгнув спину, но моя рука не дотягивалась до нужного рычага. В этот момент я попыталась вытянуть его ещё раз, но, как на зло, моё тело по инерции сдвинулось вперёд, и я оказалась в довольно... странной позе, стоя на коленях рядом с принтером, как будто вот-вот готова прыгнуть прямо на него.

— Отличный зад.

Я замерла, не решаясь повернуться. Откуда-то сзади я ощутила, как в воздухе повис его взгляд. Пронзительный. Тяжёлый. Почти физический. Он будто прожигал мне спину, медленно скользя по изгибу, который я безуспешно пыталась прикрыть.

Марк стоял в дверях, застыв на месте, его глаза, казалось, расширились от удивления. Я чувствовала, как кровь прилила к лицу, окрашивая кожу в багровый цвет. Чупа-чупс, который я все еще держала во рту, вдруг показался мне самым неуместным предметом на свете. Его взгляд скользил по моему телу, задерживаясь на невольно приподнятом платье, затем поднимался к моему лицу, застывая на мгновение на моем наверняка покрасневшем от стыда лице.

— Ну надо же, — его голос прозвучал тихо, почти с удивлением, но в нём чувствовалась откровенная насмешка, — Левицкая, ты явно выбрала весьма соблазнительный способ починки техники.

— Это всего лишь твои фантазии, — парирую я.