Он не спешил, но каждое его прикосновение было наполнено намерением, силой и одновременно нежностью. Его ладони скользили по моим плечам, опускаясь к талии, и я почувствовала, как он подтягивает меня ближе, заставляя прижаться к нему всем телом.
В голове всё смешалось — мысли, чувства, желание. Я хотела кричать, молчать, раствориться в этом моменте.
Его губы ласково коснулись моего подбородка, а потом скользнули к шее, оставляя горячие поцелуи, будто рисуя на моей коже карту наших желаний.
— Ты невероятна, — прошептал он, голос низкий и густой.
А потом резко, но уверенно поднял меня на руки. Я вскрикнула — не от испуга, а от того, как легко он обращался с моим телом, будто я весила совсем ничего.
Инстинктивно я обвила его талию ногами, крепко прижалась. Его ладони обхватили меня под бёдрами, горячие, сильные, уверенные.
Мы вошли в спальню, и я увидела перед собой широкую кровать с мягким, глубоким покрывалом, как из отеля, только роскошнее. Просторная комната, огромные окна, мягкий полусвет.
Он аккуратно опустил меня на постель. Простыня холодила кожу сквозь ткань платья, но его взгляд согревал всё внутри.
Марк выпрямился. И тогда я увидела его — в полумраке, стоящего напротив меня. Его пальцы медленно расстегнули первую пуговицу рубашки. Потом вторую. Он смотрел мне прямо в глаза, не отводя взгляда, будто изучал мою реакцию на каждый жест.
Я ощущала, как учащается моё дыхание, как возбуждение накатывает волной.
Рубашка соскользнула с его плеч, обнажая мускулистую грудь и руки, каждая линия которых выглядела, как вырезанная из мрамора. Он не торопился. Он знал, что делает.
Медленно расстегнул ремень, кожаный щелчок прозвучал в тишине особенно громко — и эротично. Металлическая пряжка звякнула, и я едва удержалась от стона. Он вытянул ремень из шлёвок с такой ленивой сексуальностью, что у меня подкосились колени, хотя я уже лежала. Он отбросил ремень на пол, и звук этого — короткий, хлёсткий — пробежал током по моей коже.
Его глаза потемнели, дыхание стало чуть хриплым, будто он сдерживал в себе слишком много… и больше не собирался.
Марк подошёл ко мне быстро, уверенно, как хищник, выбравший добычу, но не ради охоты — ради безумного, жаркого слияния. Его руки схватили меня за талию, и он накрыл мои губы поцелуем, не спрашивая, не прося — просто забирая, требуя, раскрывая во мне что-то дикое, первобытное.
Я задыхалась под этим поцелуем, тонула в нём, пока его ладони не начали спускаться — по бокам, к бёдрам, скользя по каждой клеточке. Он почти срывал с меня платье, и я только помогла ему — одним движением плеч сбросила его вниз.
Когда оно соскользнуло и я осталась в своём кружевном белье, он отстранился всего на секунду — чтобы посмотреть.
И его взгляд… Господи.
Он провёл по нижней губе языком, не отводя от меня глаз, и выдохнул:
— Ты охуенная, Левицкая.
Он усмехнулся, жестко, низко, с этой хрипотцой, от которой у меня дрожали колени.
— Ты специально надела это, чтобы я потерял голову?
Я едва успела кивнуть, а он уже склонился ко мне, прижимаясь телом. Я чувствовала каждый дюйм его горячей кожи, каждую вибрацию от напряжения, что нарастало между нами.
— Я хочу разорвать это к чертям. Или нет. Пусть останется на тебе. Хочу трахать тебя, пока это не соскользнёт само. — прошептал он мне прямо в ухо, языком очерчивая мочку.
Его рука прошлась по линии моего бедра, цепляя пальцами кружево.
Его пальцы ловко раздвинули тонкую ткань в сторону, и прежде чем я успела вдохнуть, он припал к моему самому чувствительному месту — уверенно, настойчиво, как будто именно здесь он хотел раствориться.
Я вскрикнула — не от неожиданности, от невыносимого удовольствия, что разливалось жаром по всему телу. Его язык двигался медленно, будто дразня, потом быстрее, требовательнее, с каждым движением доводя меня всё ближе к краю.
Он держал меня за бёдра крепко, не давая вырваться, будто хотел, чтобы я прожила этот момент до конца, до самой кульминации. А я… Я позволяла. Я горела под ним, тонула в его ритме, терялась в собственных стонах.
— Такая вкусная… — выдохнул он, облизнув губы, не отрываясь от меня. — Ты даже не представляешь, как сильно я тебя хотел.
Я застонала, зажмурилась, крепче вцепилась в простыни, ощущая, как нарастает волна, как вот-вот накроет с головой…
Он знал, что делал. Каждое движение его языка было выверено, будто он чувствовал мою реакцию ещё до того, как я сама её осознавала. Он чередовал мягкие, ленивые касания с резкими, острыми, будто дразнил, испытывал, заставлял меня терять себя снова и снова.
Я больше не могла думать. Моё тело стало инструментом, а он — музыкантом, игравшим на нём самую чувственную мелодию. Я извивалась под его руками, ловила губами воздух, пальцами сжимала простынь, будто пыталась за что-то зацепиться в этом вихре.
