Взрыв пришёл внезапно, мощно и целиком охватил меня. Я словно потеряла контроль над телом — всё сузилось до одного вздоха, одного огненного порыва, который прокатился по каждой клеточке, заставляя дрожать и гореть одновременно. Его движения стали ещё стремительнее, глубже, словно он вбирал меня в себя полностью, теряя себя в каждом толчке.
Марк дрогнул внезапно, как разорвавшийся вулкан, тело его сжалось в один мощный взрыв — взрыв страсти, что горел неукротимо и сжигал всё на своём пути. В этот миг в его глазах вспыхнул огонь — тёмный, жадный, безумно сильный. Его дыхание стало прерывистым, губы приоткрылись, издавая хриплый, едва слышный стон, который разрывал тишину и заставлял меня дрожать сильнее.
Он держал меня крепко, словно вцепился в единственную точку опоры в этом безумном мире желаний. Я ощущала, как внутри него что-то рвётся, ломается, и в то же время возрождается с новой силой — как стихия, не знающая пощады.
Его руки обняли меня, прижимая к себе, как будто боясь, что я могу исчезнуть. Мы лежали неподвижно, переплетаясь телами, дыхание постепенно успокаивалось, но в воздухе все ещё витала энергия только что пережитого безумия.
Я проснулась от мягкого света, пробивавшегося сквозь плотные шторы. В комнате стояла тишина — тёплая, глубокая, как после шторма. Я лежала на широкой постели, укрытая чужим одеялом с запахом мужчины, которого я никак не могла перестать ощущать — даже с закрытыми глазами. Мой взгляд медленно скользнул вбок — и сердце замерло.
Он лежал на спине, одна рука закинута за голову, грудь медленно поднималась и опускалась. Его лицо — привычно сосредоточенное — во сне выглядело спокойным. Уязвимым даже. И всё равно — опасно притягательным. Он красив. Чертовски красив. Даже во сне — властный, сильный, желанный. Я лежала и смотрела на него, не дыша. Сердце било по рёбрам — гулко и неровно. Хотелось остаться в этой тишине, в этом моменте, в его простынях и его запахе.
Я почувствовала, как что-то внутри меня сжалось — не от страха, от разума. Вчера — это было между нами. Ночь. Жар. Безумие. Но сейчас утро. А утро всегда требует ясности.
Я аккуратно приподнялась, стараясь не разбудить его. Платье валялось на полу рядом с его пиджаком. Я подняла его, разгладила ладонями.
Оделась, на цыпочках прошла мимо спальни, остановилась у двери. Обернулась. Он спал. Тихо. Глубоко. Как будто не чувствовал, что я уже на пороге. Через час я уже оказалась дома.
Вода стекала по коже горячими струями, смывая с меня ночь. Но не ощущение. Его прикосновения остались где-то глубже — под кожей, в животе, в пульсе. Я стояла под душем с закрытыми глазами, пока вода не стала почти обжигающе горячей.
Когда выключила воду, в ванной стояла паровая дымка, как в турецком хаммаме. Я вытерлась медленно, машинально, всё ещё думая о нём. О том, как он смотрел на меня. Как держал. Как говорил.
Как будто я — не просто кто-то, а… та самая.
Я вышла в комнату и распахнула шкаф. Сегодня мне не хотелось надевать привычную серую блузку и строгую юбку. Я устала быть фоновой. Прятаться. Спрятанная женщина — это удобно. Но не сегодня.
Я выбрала бежевое строгое платье. Оно облегало талию и красиво ложилось по линии бедра.
Потом — волосы. Я всегда собирала их в пучок или закалывала шпильками. Строго. А сегодня… я просто распустила их. Локоны упали на плечи, и я даже не стала их выпрямлять.
Я смотрела на себя в зеркало, и впервые за долгое время видела не «ту самую ледяную бабу из стратегического», а женщину, которая знает, чего хочет. И кого.
Уже заканчивала макияж, когда телефон завибрировал. В груди что-то дрогнуло — неужели он? Но экран высветил: Оля.
Я разблокировала экран и сразу расплылась в полуулыбке. Сообщение было коротким, как у неё всегда — но с ударом в точку:
Я уставилась в экран, чувствуя, как всё внутри сжимается от… нежности? Уязвимости? Немного стыда, немного гордости. Да, она видела. Конечно, видела. Оля всегда всё замечала — даже то, что я сама пыталась игнорировать.
Рука сама потянулась к телефону. Я ответила:
Ответ прилетел почти сразу:
