Я однажды расплакался, помню, был случай. Ну, поменьше был, конечно… Я просто не любитель гулять, я ж говорю, необщительный… А тут как-то заболел гриппом. А соседка, тетя Аня, как-то к маме в гости пришла и говорит:
– И чего это он заболел? Никуда ж не ходит, дома сидит как сыч.
И это было так обидно и неожиданно, что я как зареву!
Тетя Аня перепугалась, давай меня успокаивать:
– Олежек, да я же так… Я не в плохом смысле… Молодец, что дома сидишь, не шляешься, как другие… Книжки, наверное, читаешь… Молодец!
Но я все равно ревел, злился на себя, что не могу остановиться, но ревел.
И потом, когда тетя Аня убежала к себе, мама мне очень серьезно сказала:
– Мой мальчик, пусть это будут самые горькие слезы в твоей жизни.
Ну, типа – чтоб не было других проблем, больше вот этой. Когда тебя ни за что обидели и просто назвали сычом.
А я тогда все всхлипывал и говорил:
– Ну как же не гуляю? Я и с Витей Свешниковым… И с Лайком… Ну как же?
Потому что так-то я чувствовал всегда, что не такой, как все. Пацаны после школы вечно на улице болтаются, а я – домой… Ну, мне правда с ними скучно! И не о чем говорить. И мама иногда на выходных: «Сходи, может, погуляй? Такая погода хорошая!»
А что мне эта хорошая погода? Мне и дома хорошо! Рядом с мамой, Лайком, бабочками и с телефоном своим… Сейчас и по интернету можно общаться и гулять. А если надо с Лайком – так я всегда. Потому что я люблю гулять с ним. Или с мамой стоять и смотреть на поезда. А не так, чтобы без толку бегать и болтать.
Да, я просто домосед, что ж теперь, и книжек не читаю, тетя Аня слишком хорошо про меня думает, и вообще учусь плохо, и кто я и что я буду? Непонятно. Но – вот такой я, какой есть. Не самый плохой. Бывают и хуже.
И вот я слушал, как визжат, то смеются, то ревут дети, и думал, как мама: дети, пусть это будут самые горькие слезы в вашей жизни! И так проникся этой мыслью, что даже нос зачесался. От чувств.
– Привет, Олег.
Я вздрогнул от неожиданности.
Оказывается, это Юля подошла. Я и не заметил, задумавшись.
– Привет, – говорю.
– Леша дома?
– Да, – говорю. – Только… у них там проблемы…
– Какие? – удивилась Юля и села рядом.
– Да там… – Я не знал, можно рассказывать такое или нельзя. Но с другой стороны, Леха и сам же ей расскажет, наверное… Да и она сразу поймет, как тетю Женю увидит, – трудно такое не понять…
– Там это… Игорь Яковлевич тете Жене изменял, она узнала и выгнала его… И теперь плачет, – пробормотал я.
– Ого! – Юлины голубые глаза распахнулись.
– Ага…
– И что теперь?
– Не знаю, – говорю. – Но я уеду. Зачем я тут? Им сейчас не до меня… Ты не знаешь, от какой остановки автобус ходит до нас?
– Уедешь? – тихо спросила Юля.
– Ну да. А чего тут неделю делать, когда так… Поеду домой. Тем более мама болеет, ей с Лайком тяжело гулять. А тетя Аня, соседка, не всегда может…
– Понятно…
Я понял, что Юля расстроилась. А почему? Какое ей дело?
– Так от какой остановки? И где билеты брать? – снова спросил я.
– Не уезжай, – тихо проговорила Юля.
– Как это? Почему? – удивился я.
– Ну… потому.
– Так почему?
Я уже все понял, но мне было зачем-то надо, чтобы она сама это сказала. И я мучил ее, сам не знаю зачем.
– Почему? – все спрашивал я молчащую красную Юлю.
– Ты мне нравишься, – одними губами прошептала Юля.
– Э-э-э… – сказал я. – Правда?
– Да. Я сама не знаю, как это получилось, но – вот так…
– А Леха?
– А что Леха? – Юля вскочила и стала ходить туда-сюда и говорить быстро. Не думал, что она может так быстро ходить и говорить. – Лехе ничего не надо и никого, у него и так все есть! И дружит он со мной только назло матери! А так – никто ему не нужен, кроме себя! И про будущее думать не надо – отец обеспечит! У него вся жизнь вперед расписана… А ты – вот такой, какой ты есть. И сам всего добьешься. Ты молодец!
– Хм. Но он тебя правда любит, – возражал я из приличия. – Вон портрет твой нарисовал…
– Да ему все равно, кого рисовать! Лишь бы хвалили его талант! А какой там особый талант? Ну, есть способности к рисованию! А у меня, например, к музыке! Но я же не выхожу во двор с пианино, не показываю всем, как я круто играю! А он вечно выйдет во двор с карандашом да альбомом – мол, смотрите все, я художник!
– Я даже не знаю, что сказать, – признался я.
– А и не надо говорить! – горячо воскликнула Юля и снова села рядом. – Ты мне нравишься вот такой, молчаливый, и скромный, и бедный! Зато я чувствую, что в тебе – настоящий талант, не показной!
– Да какой у меня талант, – удивился я. – С чего ты так думаешь?
– Это видно, когда человек по-настоящему талантлив! Он этим не кичится!
Я вспомнил мамино выражение, она сказала про любовь какой-то своей подруги: «Она себе его придумала». Я подумал, что, наверное, Юля меня тоже себе придумала… Вот только зачем?
– Ты говоришь, я молчаливый и скромный. Но Леха же тоже молчаливый и скромный, – резонно возразил я.