– А такой! Который наш Олег нарисовал. Очень ему одна девушка, видимо, нравилась… А теперь же у него – Юля! – Леха говорил так, как будто меня тут не было. – У него – Юля, зачем ему та девушка? Сейчас я ее…
И Леха кинулся в подъезд. Я – за ним. Юля – за нами.
Леха залетел в лифт и поехал на свой высокий этаж.
Мы с Юлей бросились по лестнице пешком.
Но конечно, не успели.
Когда мы прибежали, Леха был уже в квартире и вовсю рылся в моем рюкзаке.
Вот он достал портрет моей девочки – и рвет его, и топчет!
Вот достал стихи… Я, конечно, перепечатал их в телефон, но все-таки… неужели он – и их?..
– А это что у нас? Ага, стишки! – Леха разгладил смятый листок и стал читать, издевательски кривляясь:
– Неплохо, да? И ее взгляд вспоминаешь, и Юлькин потом будешь вспоминать? Или тебе неважно, чей взгляд?
И Леха стал рвать листок со стихами.
Я неожиданно для себя кинулся на него и стал отнимать листок. Он отпихнул меня и продолжал рвать его. Тогда я стал собирать обрывки портрета и стихов, и руки у меня почему-то очень тряслись. Собирал – и набрасывался на Леху, но Леха каждый раз с силой отталкивал меня, и я с грохотом летел в угол.
– Мальчики, мальчики, не надо! – причитала Юля.
На шум прибежала тетя Женя:
– Что происходит?
Я как раз вылезал из очередного угла, но успел увидеть, что у тети Жени до сих пор красные от слез глаза.
– Что тут еще происходит? – крикнула тетя Женя отчаянно, и комната запахла ее успокоительными каплями. – Мало мне, что Игорь – сволочь, предатель, – еще и вы бог знает что устроили! А ну, на улицу все! Марш!
Мы втроем кубарем выкатились из квартиры, Леха тут же двинул мне в живот – я согнулся пополам от боли, разогнулся, задыхаясь, нагнал его на лестнице и неумело треснул по шее. Леха немедленно развернулся и дал мне в глаз. Я упал, больно ударившись о ступеньку.
– Ребята, ребята… Не надо… Лешенька, я люблю тебя! Только тебя! – кричала Юля, но на всякий случай держалась от Лехи подальше.
«Вот же бессовестная», – подумал я, с трудом поднимаясь.
Тут мне позвонили. Вовремя, ничего не скажешь! Я попытался достать из кармана телефон раз, другой, но не смог – рука сильно болела. Телефон все звонил. Я извернулся и достал его левой рукой. Звонил Витя Свешников. Хм. У него-то что?
А на шум уже стали высовываться из квартир соседи.
– Что тут у вас? – спросил усатый дядя.
– Буянит молодежь! – логично предположила старушка из квартиры рядом.
– От Женьки мужик ушел, видимо, с этим связано… – открылась третья дверь.
Ого. Игорь Яковлевич только этой ночью ушел, а соседям уже все известно. Быстро информация распространяется.
В общем, я проковылял к лифту, надеясь, что за раненым-то Леха не побежит. Он и правда не побежал.
Он… плакал! А Юля утешала его, вытирала ему слезы и гладила по голове. Почти как я ее буквально полчаса назад!
Они стояли у подоконника, как два голубка. Ну и фиг с ними! Кто они мне? Что я вообще тут делаю? Витя перестал звонить, сбросил, надоело ждать, видимо…
Я спустился в лифте вниз и, хромая, дошел до скамейки. Сел. И перезвонил Вите.
РАССКАЗ ВИТИ СВЕШНИКОВА
– Привет, я дома. Он позвонил мне, папа. Позвонил. Я ему дал свой номер телефона, он позвонил и сказал, чтоб я не приезжал. У него своя жизнь, своя семья, дети… И он меня почти не помнит же, как и я его. Я хотел попросить у него денег на билет, и вообще поговорить – как он, и как я там буду жить, и сказать, что я вообще-то тихий, и ем мало, и вообще работать пойду, как только школу окончу. А потом разберемся с квартирой и с прочим. А он позвонил и сказал, что на билет не вышлет и что не надо ехать. Ну да, у него своя жизнь, я понимаю.
Я сидел на станции, ждал поезда, и ждал его звонка, и думал: вот сейчас он позвонит, и он позвонил, и у него такой голос, знаешь – мне кажется, у меня такой же, только, конечно, потоньше. Но когда вырасту, будет такой же. Мне даже иногда казалось, что я сам с собой говорю, как будто бы я вырос и сам себе позвонил. И интонации такие же, и даже слова. И он сказал, что ехать не надо. Извинялся, но просил понять.
А я сидел на станции и ждал поезда.
До этого опять поругался с мамой. Она пришла с работы, как всегда, уставшая и злая, а я, как назло, был в туалете, и она стала кричать – мол, даже в туалет не зайти с работы, и вечно я мешаю…