И снова целовал и целовал сладкие губы и словно не мог надышаться своей женой. Закрылся овал скорохода, молча стояли провожающие — Ланселот, Айрин, Наташа, Павел. И потянулись дни ожидания. В один из таких дней прибыл скорым переходом граф Артемий Лопухин, слезно умоляя княгиню, чтобы отпустила она в стольный град Павла, ибо невестка Лопухина Полина никак не может разродиться первым ребенком. Екатерина, устав объяснять ему, что это невозможно, просто собралась и отправилась в дом Лопухиных сама. Они вышли из перехода на втором этаже большого, богатого дома, Катя посчитала, что в гостиной. Она остановилась и спросила графа:
— Где же ваша невестка рожает? Что-то в доме слишком тихо для такого случая.
Бойкая, румяная женщина, выглянув из коридора, отозвалась:
— Так третьего дня уже Полюшка разродилась, девочка наша. Сейчас покушали да спят, вот и тишина вокруг.
Из боковой двери вышли в гостиную Алексей Вяземский и Владимир Годунов. Граф Лопухин виновато опустил глаза, не смея смотреть на Екатерину.
— Все вон отсюда! — распорядился Император.
Гостиная опустела, в ней остались лишь княгиня с государем. Годунов подошел к Кате совсем близко, положил ладони ей на плечи:
— Так где же ваш уненши, Екатерина Алексеевна? Я рассчитывал видеть Павла здесь, в Иванграде.
— Уненши нельзя перемещаться скороходами, Ваше Величество. Я вам уже говорила об этом. В переходе они развоплощаются, исчезают. Зачем вам губить эти существа, ведь от них нет никакого зла?
— Знаете, а я вовсе не жалею, что вместо Павла пришли вы, княгиня. Я даже рад, что могу вот так стоять рядом с вами, смотреть на вас.
Горячее мужское дыхание опалило Катин висок. Сильная ладонь легла ей на затылок, Владимир прижал ее к своему телу и жадно припал к ее губам. Нежный запах ее кожи, едва уловимый, тонкий, кружил ему голову. Так пахли в детстве первые лесные цветы, он не помнил их названия, но запах легкой и нежной свежести в его памяти остался. Екатерина вдруг исчезла из его объятий, с упреком и неприязнью взглянули на него серые глаза, сверкнула голубизна перехода и он остался в гостиной чужого дома один.
С этого дня Годунов старался с утра до позднего вечера забивать свой день разными делами. Бумаги, прием подданных по всевозможным вопросам, чем сложнее, тем лучше для него. Поиск правильных решений тоже требовал времени и напряжения мыслей. Состояние дел в Балтике его не особенно тревожило. Дураку Карлу следовало бы придти к нему и договариваться, если он хотел решить назревшие проблемы. Но король захотел поиграть в войну, будет ему война.
Пролетело несколько дней, мысли о княгине Шереметьевой не оставляли его, он желал, чтобы она принадлежала ему, казалось, что его опоили любовным зельем. Владимир призвал главного мага, но тот не нашел никаких признаков приворота, да и любого другого на него чародейского воздействия. Между тем шведский король преподнес ему неприятный сюрприз. Высадив на берег десант, шведы на своих двух- и трехпалубных кораблях прошлись по береговой линии, обстреляли несколько морских укреплений и приняли бой с имперской эскадрой. Пока шведский десант организованно разорял деревни россов, шведы-моряки трепали росские корабли, ибо в их распоряжении оказались артефакты, делающие бесполезной любую магию на расстоянии почти тысячи метров. Восемь таких ценных артефактов едва не стали роковыми для эскадры и гарнизонов Годунова.
Князь Шереметьев оказался на одном из боевых кораблей, когда вдруг выяснилось, что ни одно магическое оружие не работает, у чародеев исчезла сила, а корабли шведов оснащены по старинке пороховыми пушками. Бой стал походить на избиение младенцев, имперская эскадра горела, гибли экипажи. Максимилиан, стоя на задымленной палубе, среди грохота и криков боли, подумал о том, что такое же творится и с войсками на суше. Граф Иван Трубецкой, пробираясь к нему по задымленной палубе, прокричал:
— Как же так, князь, неужели так и сгинем все тут от проклятого шведа?
Он вспомнил о звезде Испахана, снял артефакт с шеи.
— Жена моя, Екатерина, сделала одну вещицу, быть может, для такого случая в самый раз будет!
