Ужин наш был беден: лишь хлеб, вареная колбаса и чай, — но мы не замечали бедности: мы наслаждались едой, взапой пили радость общения и не могли наговориться — будто намолчались и теперь наверстывали упущенное. Какую только ахинею мы ни несли! Мы размахивали руками и кричали, в нетерпении перебивая друг друга: "Подожди, подожди, сначала я!", "Нет, нет, я, я, я сначала!"… Мне казалось, что до сих пор я был в плену у взрослых людей, причем так долго, что сам стал слишком взрослым и серьезным, а теперь с облегчением стряхивал с себя эту ужасную привычку; я вдруг понял: ни ребенок, ни подросток, ни юноша не умерли во мне — лишь уснули, а Ты пришла и разбудила, и я снова могу быть пылким, открытым, искренним, ничего не тая — могу говорить все, что хочу, нести любую чушь, зная, что меня выслушают и поймут… Боже мой, какую скучную, тусклую, уродливую жизнь прожил бы я без Тебя!..
10
В следующий выходной Ты поехала утрясать с мужем вопрос: как быть с Аленой? — и уже часа через три привезла ее: отец, видно, устал возиться с ней и за одно лишь Твое обещание не брать с него алиментов отдал ее Тебе вместе с Алениными вещами; приехали вы на такси и привезли тюк с постелью и одеждой и два чемодана — с бельем и игрушками.
Алена шаг за шагом обследовала наше необыкновенное жилье, устроив тщательный опрос: "А это что?", "А это зачем?"… Потом, чтобы сдобрить ей впечатления, Ты затеяла маленькое пиршество, а перед этим, достав заветную папку с записями, выудила оттуда какой-то особенный рецепт и взялась стряпать торт, вовлекши в стряпню Алену…
И наше новорожденное маленькое семейство, пока никем еще, кроме нас самих, не признанное, пустилось в плавание по зыбям житейского моря в столь необычайном ковчеге — в Колядиной мастерской… Уже знакомый с законами этого моря, я знал, как оно коварно и как в нем тонут и лодчонки, и дредноуты: разбиваются о подводные камни эгоизма, их засасывают песчаные мели попреков, шквалы ссор рвут в клочья паруса, волны захлестывают двигатели мечтаний, за годы плаванья гниют и расшатываются крепи отношений, и однажды команда вместе с накопленным добром ухается в ледяную воду…
* * *
Еще когда мы делали уборку, на одной из полок стеллажа я нашел заваленное хламом собрание альбомов по искусству — так Коляда, видно, замаскировал его от грабителей. Альбомов было не меньше сотни, толстых, тяжелых, и охватывало это собрание всю историю искусств, начиная с древних Египта, Средиземноморья, Востока и Руси и кончая современными мастерами. Кое-какие альбомы были мне хорошо знакомы — сам собирал их когда-то и прекрасно знал, сколько времени, сил и денег это увлечение отнимает. Коляда начинал восхищать меня все больше…
Я решил, не торопясь, просмотреть все эти альбомы, и когда начал — ко мне присоединилась Ты, а за Тобой и Алена; мы с Тобой листали их вместе и комментировали каждый на свой лад. А Алена рассматривала их сама, задерживая взгляд на иллюстрациях с обнаженными телами мужчин и женщин. Тебе, я видел, очень хотелось тогда вырвать у дочери книгу, а я незаметно Тебя удерживал.
Алена отрывала взгляд от книги и с серьезнейшим выражением лица задавала мне каверзный вопрос — к примеру: "А почему у голого дяденьки вот тут — листик?"… Вопрос явно задавался с намерением меня испытать — или смутить? — и я спокойно объяснял ей, что там, где листик, у всех мужчин все одинаково, так что художнику это неинтересно; затем мы с ней отыскивали обнаженную мужскую фигуру, у которой не было пресловутого листика, и ее тоже рассматривали, и я объяснял, что все, оказывается, просто, и стыдиться обнаженного тела незачем… Точно так же мы разбирались с вопросом: "Почему эти голые тетеньки и дяденьки — вместе?"… Алена кивала, удовлетворенная моим объяснением, а Ты между тем незаметно, но крепко пожимала мне руку — я выдерживал и Твой экзамен тоже…
* * *
Как-то вечером Алене не хотелось идти спать; Ты настаивала; назревала ссора. Я вмешался: пообещал Алене, если она ляжет, рассказать сказку; она тотчас же легла, и сказка была мною рассказана… С тех пор, ложась спать, она непременно просила меня рассказать сказку. Однако запас их я быстро исчерпал; пришлось пересказывать когда-то читанного Жюля Верна и Александра Беляева, а когда и этот запас исчерпался — стал придумывать сказки на ходу и тут наткнулся на сюжет, которого мне хватило надолго: о приключениях трех дружных приятелей, Медведя, Лисы и Зайца, — причем в прототипах их угадывались мы сами. И где только ни побывала и что только ни вытворяла эта троица: ездила в машинах и поездах, летала в самолете и прыгала с парашютом, плавала на корабле и попадала в кораблекрушения, забиралась в сибирскую тайгу и в амазонские джунгли, поднималась в Гималаи и спускалась в жерла вулканов, а в Африке встречалась со львами, слонами и крокодилами. Причем сам я только намечал сюжетную линию, а уж детали придумывали вместе; а когда и наша, общая с Аленой, фантазия истощалась, Ты, занятая своими делами — оказывается, Ты слушала нас в пол-уха! — подсказывала нам новый поворот…
* * *
