Один угол "нашей" комнаты мы оборудовали под "альков"; среди Колядиных холстов я нашел крепкий фанерный планшет с плакатом, на котором намалеван дюжий молотобоец с молотом на плече, протянувший руку в светлое будущее; я отпилил четыре бруса для ножек и укрепил на них планшет — получилась метровой высоты лежанка, под которую мы затолкали все, чему уже не могли найти места, в том числе и большую корзину с рогами и черепами, а чтобы залезать на лежанку, вместо ступенек поставили ящики; в результате все разместилось как нельзя лучше; стало просторно.
Затем мы с Борисом проехали на "жигуленке" по магазинам, и я купил самое необходимое для начала: матрац, подушки, одеяло и постельное белье. Сам Борис подарил нам на новоселье большую керамическую вазу вместе с букетом свежих гвоздик. И, наконец, воскресным вечером, закончив труды и накрыв посреди мастерской шаткий столик и сев вокруг него кто на чем, уставшие, мы устроили маленькое пиршество —
Мастерская сияла чистотой; в центре ее, рядом с нашим импровизированным застольем, стояла ваза с алыми гвоздиками, а вдоль стен играли красками одобренные нами картины. Весенний солнечный день за окнами гас, но зажигать света и пугать ауры, которую мы сюда внесли, не хотелось.
Правда, мы не успели отчистить ванну, раковину, кухонную мойку и унитаз (потом, уже вдвоем, мы отчищали их около месяца, пока и они не засияли у нас первозданной белизной). А в тот вечер мы с Тобой радовались своему новому жилищу и благодарили Станиславу с Борисом за
— Если есть на свете настоящее счастье, то для меня его живое воплощение — это вы! Желаю вам сберечь его навсегда… — в ее речи сквозь доброжелательность сочилась легкая зависть.
Было так хорошо сидеть тесным кругом после трудов праведных в этой, уже темной, тишине, где вокруг поблескивают молчаливые картины, чувствовать усталость и размякать от вина. Но мне, честно-то говоря, хотелось поскорее остаться с Тобой наедине, завалиться на нашу новую, широкую и просторную лежанку и — ни от кого уже не таиться; мы с Тобой незаметно переглядывались и обменивались улыбками, понятными только нам. И как только остались вдвоем — обнялись и кинулись к нашей лежанке. Посрывав с себя одежды и вдоволь затем накувыркавшись в амурных играх, мы, наконец, угомонились и выключили свет…
* * *
Но когда я, вконец усталый, задремал, Ты толкнула меня в плечо и шепнула: "Послушай!" Мы замерли: в углах что-то скреблось, шуршало, пищало и тихонько топало… Крысы! Сколько же их тут? Выключатель был недалеко; я нащупал его и включил свет; по полу метнулось сразу несколько серых тварей, исчезая под стеллажом и за ящиками, а в дальнем углу, прямо на кухонном столике, замерев, сидела преогромная крыса и сердито на нас пялилась, будто не они, а мы здесь, в их владении — незваные гости.
Я тихо сполз, взял с пола туфлю, запустил в наглую тварь и, конечно же, не попал; крыса, недовольно фыркнув, мягко шлепнулась на пол и юркнула в дыру за электроплитой. Стало тихо. Но стоило потушить свет, писк и возня возобновились. Тебя уже трясло от страха. Мы решили не выключать света, но крысы окончательно обнаглели: как только мы затихали, они начинали носиться при свете, не обращая на нас внимания.
Утром, проводив Тебя на работу, я тотчас отправился в магазин, купил несколько мышеловок и перед тем, как лечь спать, все их насторожил; в предвкушении мести мы даже пораньше улеглись и потушили свет… Первая крыса попалась через минуту, вторая — через пять, третья — через пятнадцать, а потом — через каждые полчаса. Это была ночь кровавого избиения крыс — за ночь я выловил их больше десятка. На следующую ночь — еще три; на третью попалась всего одна и, кажется, последняя: они были до того непугаными, что шли на любую приманку.
Наконец, настала благоговейная тишина; мы с Тобой были одни, и больше нам ничто уже не мешало: ни шорохи, ни шумы, ни посторонние глаза и уши; исчезло прошлое и будущее — с нами было только настоящее; мы купались в нем и пили его, как бьющее в нос шампанское. И с таким азартом предались радостям любви, что однажды планшет с молотобойцем не выдержал: проломился под нами, и мы рухнули прямо в корзину с рогами и черепами, а когда выбрались — хохоту нашему не было удержу; мы бегали нагишом по комнатам, потом вместе шли в ванную — отмываться, потом ужинали — и всё не могли унять хохота.
