И я дал тут слабину: сел с ними, чувствуя при этом нелепость ситуации: общего языка мы, конечно же, не найдем; да просто сидеть с ними в душный июльский вечер, пить дешевый портвейн и слушать их пьяную болтовню не было никакого желания… А когда Ты приготовила и подала ужин, прилипчивый, желавший быть галантным Коляда и Тебя тоже затащил за стол, и мы с Тобой чувствовали себя за столом препакостно: говорить было не о чем; Коляда с приятелями пили портвейн полными стаканами и еще больше дурели; крича и перебивая друг друга, они завели спор о том, кто из них троих лучший художник; но так как Коляда орал громче всех — приятели были вынуждены признать его лучшим художником всех времен и народов, а сам он великодушно распределил второе и третье места между ними.
Я начал о чем-то говорить, но он перебил меня:
— Скажи мне, профессор, такую вещь…
— Я не профессор, — возразил я.
— Но ты же читаешь лекции?
— Да, но…
— Значит, профессор! Слушай сюда… — и он стал рассказывать о своем знакомстве с каким-то почтенным питерским профессором, дядей своей нынешней супруги, которая возила Коляду в Питер — знакомить с родственниками, уговаривая дорогой, чтобы он там не пил и не матерился… — И вот приходим мы, значит, с моей Веркой к профессору, — куражливо продолжал Коляда, — и начал он мне рака за камень запускать: такую, знаешь, умную беседу про искусство навяливает, что я только потею и крякаю. Потом обедать повели. Сидим в столовой; всё путем: хрусталь, фарфор, серебро, — а профессор все говорит и говорит, а я смотрю: у него там бар встроенный, а в баре — бутылок!.. Он достает по одной и угощает глоточками: это вот французский коньяк, это английский джин, это виски, — и всё рассказывает, какие это знаменитые марки да как там умеют пить. А рюмочки — с наперсток, и такие всё напитки вкусные! Я киваю, а сам на бар пялюсь, как приклеенный. И так мне этот бар в мозгу засел… Я тогда начинаю старика вопросами изводить и чокаюсь с ним почаще. Смотрю, набрался мой свояк!.. А дело — к вечеру. Сам тоже притворился: будто бы не могу идти, падаю, и только! Супруга профессорская оставляет нас с Веркой ночевать; в гостиной диван разложили, легли мы, а я лежу и слушаю… Наконец, утихло все, Верка заснула. Встаю я тогда и босиком, крадучись — в столовую, открываю бар, сажусь перед ним и начинаю пить эти напитки по порядку — как профессор учил. Прикончу бутылку — другую начинаю: они же — чего там — початые!.. В общем, утром нашли меня на полу; штуки три не успел допить; зато, мужики, это — зашибись, как обалденно! — закатывал Коляда глаза. — Верка моя обругала меня по-страшному: "Вася, как тебе не стыдно!" — и в тот же день мы из Питера свалили… А чего тут стыдного? Каждый по-своему с ума сходит, верно?..
Коляда начал вторую историю… И тут закончился портвейн.
— Завари нам, пожалуйста, чаю, — сказал я Тебе.
— Нет, чаем мы не обойдемся — я не чай сюда пить приехал! — объявил Коляда. — Кто пойдет за
Наступила пауза. Я понял: идти — мне.
— Сколько вам нужно? — встаю из-за стола.
— Да, считай, сколько мужиков — столько и надо, чтоб потом не бегать, — отвечает Коляда. — Деньги есть, или добавить? — глянул он на меня испытующе, и я поразился, насколько его взгляд поверх очков, приспущенных на нос, трезв, как стеклышко. Но ведь я своими ушами слышал, как его язык заплетался! Что за дьявольский театр? Я перевел глаза на его товарищей: сидят с осоловелыми лицами, бормочут что-то невнятное.
— У меня хватит, — ответил я и посмотрел ему в глаза, проверяя устойчивость его взгляда. Он ясно понял то, что понял я, и усмехнулся. "Да, я не пьян! — ответил его взгляд. — Я всего лишь развлекаюсь, как могу…"
Ты встала следом за мной. Мы прошли в собственно мастерскую: там, не раздеваясь, уснула на лежанке утомленная донельзя Алена; там же, в ящике письменного стола, лежали наши деньги… Если бы здесь не было Алены, я бы, конечно, взял Тебя с собой, но я лишь спокойно сказал Тебе:
— Ничего не бойся — я скоро…
Было около полуночи. Тогда можно было достать водку в полночь только в ресторане или у таксистов, и — вдвое дороже, чем днем в магазине. Но какой, к черту, здесь, на окраине, ресторан? Я пошел на ближайший перекресток и уже через десять минут торговался с таксистом. Помявшись из осторожности, он вылез из машины, достал из багажника надорванную автокамеру и, глубоко запуская туда руку, извлек из нее одну за другой три бутылки водки, тускло мерцающих при слабом свете уличных фонарей. Я взял одну, сорвал пробку и попробовал на вкус: слава Богу, настоящая. Расплатился, забрал товар и пошел обратно.
* * *
