— Знаешь что? — отозвалась Ты, очнувшись от своих мыслей. — Купишь на регистрацию большой букет роз? Мне никто никогда не дарил много роз.
— Да, конечно, — ответил я, переворачиваясь на другой бок.
— А каких ты купишь? — не унималась Ты.
— Алых, — сказал я, не задумываясь.
— Нет, — возразила Ты, — купи разных: алых, белых, розовых!
— Хорошо, куплю разных, — и уже сквозь сон слышу:
— А на свадьбу мы знаешь кого пригласим?
От слова "свадьба" я очнулся — всколыхнуло само слово: пахнуло из детства запахом мороза, заржали кони, взвизгнул под полозьями снег, зазвенели под дугами колокольцы, запестрели в глазах бумажные цветы, заструились на сбруях яркие ленты, расплылись в улыбках красные от мороза лица; ранние сумерки, на светлом небе — месяц, такой острый и золотой, каким был только там; с разных краев села доносятся хрустальные россыпи гармошек вперемешку с собачьим лаем, а в ушах звенит от далекого мальчишечьего крика: "Пацаны-ы-ы! У Петровых на свадьбе драка — айда смотре-еть!" — и мы не успевали, переведя дух от бега, наглазеться, как пьяно машутся мужики, разбивая друг другу в кровь лица — как звенел новый вопль: "Пацаны-ы-ы! У Киреевых дра-ака-а!"… Спать я уже не мог — а надо было выспаться: с утра лекции — тогда я навалился на Тебя и впился в губы, чтобы преградить поток Твоих мечтаний; мы боролись и всхахатывали, но Твоих губ я не выпускал; наконец, Ты высвободила их и крикнула:
— Мы пригласим всех-всех, кто принял участие в нашей судьбе!
— Мгм! — согласился я. — Кстати, где мы ее проведем?
— Как "где"? Здесь, конечно! — без тени сомнения ответила Ты.
— Может, лучше в кафе? — усомнился я. — Хлопот меньше.
— Хлопоты меня не пугают! — категорически ответила Ты. — Зато — представляешь? — это будет незабываемо! Я уже все продумала: картины, свечи, — продолжала Ты мечтательно, с горящими глазами. — Не хочу делать из свадьбы гулянку — хочу, чтобы минимум гостей, и чтобы всё — стильно! Я договорилась со Станиславой: они дадут посуду…
— А негра прислуживать не дадут?
— Смеешься? — собралась обидеться Ты.
— Нет-нет, все правильно, умница Ты моя! — тотчас загладил я усмешку, снова Тебя целуя. — Только можно, я приглашу еще двоих?
— Кого?
— У меня старый товарищ есть, Илья, и жена его, Эля.
— Почему же я их не знаю?
— Когда мне хорошо, я о них забываю.
— Ты считаешь, тебе сейчас плохо? — тотчас сработала Твоя логика.
— Ну что Ты, милая! — кинулся я снова закрыть Твой рот поцелуем. — Слишком хорошо!.. И Ты пригласи ближайших подруг.
— У меня — только одна, и та очень-очень далеко…
* * *
Я тогда не стал рассказывать Тебе об Илье — пусть, думал, останется сюрпризом. Тем более не стал объяснять, что он не только не любит шумных компаний, а просто не умеет быть веселым, пребывая в одном из двух состояний: задумчивости — или иронии над собою, мной и надо всем на свете; но теперь-то я могу рассказать о нем подробнее?
В студенчестве он искал ответов на свои вопросы на истфаке, и судьба свела нас на два года в одной
