— Интересно, что с ней такое? — переживал Кадзуя, над головой которого в кабинете литературного кружка покачивалось 42.
— Понятия не имею, — я притворно пожал плечами. К тому времени я уже несколько раз пытался с ней списаться, но тщетно.
— А, кстати. С завтрашнего дня и до конца фестиваля я сюда приходить не буду.
— Что? Почему?
— Так организацией же заниматься надо. А по вечерам я пишу допоздна по кофейням, а то дедлайн завалю.
— Ясно. Ну хорошо.
Фестиваль уже нависал над нами: оставалась неделя…
— Ой! А что с журналом-то?! — вскрикнул я, внезапно вспомнив о поручении. За работой и попытками спасти менеджера он у меня совсем вылетел из головы.
— Не парься, Куросэ-тян его делает.
— Что? Правда?
— Да. В те дни, когда ты уходил на работу, она делала журнал. Последнюю неделю она дома, поэтому не знаю, как он продвигается, но я прислал ей все, что она просила, так что, наверное, порядок, — объяснил Кадзуя, не отрываясь от экрана.
В свободной руке он держал колу из автомата. По столу рассыпались крошки — видимо, он еще и перекусить успел.
— А, тогда ясно. То есть можно вообще об этом не думать?
— На твоем месте я бы ей помог все напечатать и переплести. Тираж планируется три сотни, в одиночку тяжеловато.
Про себя я отметил, что вдвоем — не сильно легче, но не взваливать же на Кадзую еще больше работы? Так что я промолчал.
— Ну ладно, пора, пожалуй, домой. Арата, ты как?
— Тоже пойду. Собирался навестить в больнице бабушку.
Когда я вышел из лифта на четвертом этаже, по дороге к палате прошел мимо комнаты отдыха и увидел там пациентку, сидевшую у подоконника.
Над ее головой висело число 45, а сама она разложила по столу альбом и рисовала. Видимо, та же самая, что в прошлый визит.
Меня разбирало любопытство, что же там такое рисует девушка, которой осталось жить полтора месяца, но я не придумал никакого предлога с ней заговорить, так что не остановился.
— О, какие гости! Устраивайся, — поприветствовала меня бабушка с теплой улыбкой, закрывая толстую книжку.
Свою любовь к чтению я унаследовал от нее и частенько брал что-нибудь почитать из ее домашней библиотеки.
— Что это у тебя?
— Французский роман о любви и мести.
— Ага…
Бабушка сняла очки и вытащила из тумбочки все те же печеньки. Сама она сладостей почти не ела, поэтому держала их специально для гостей. Так что и я не стеснялся, брал их сколько захочется. Мне нравилось ими хрустеть, так что я утягивал одну за другой. Бабушка с любовью наблюдала, как я хомячу угощение.
— К слову, мне Юмико сказала, что ты устроился на подработку. Молодец.
— Да ну, я так… Почти все старшеклассники подрабатывают, ничего такого.
Я вспомнил, что в прошлый визит ни словом не обмолвился ей про комбини. Я не стал упоминать, что наш менеджер умер, а с новым, которого прислали от головного офиса, я не сошелся характерами.
— Как в школе? Весело?
— Мм, ну нормально. На следующих выходных будет фестиваль культуры. Если честно, так лень туда тащиться. Думаю прогулять.
— Да ладно тебе, наверняка будет весело! — все с той же улыбкой принялась уговаривать меня бабушка, будто маленького ребенка. Вообще-то я бесился, когда со мной сюсюкали, но именно на бабушку почему-то не злился. — Если ты наслаждаешься жизнью, то и мне большая радость.
Едва ли мне под силу сполна насладиться последними денечками. Очень жаль, что я не оправдаю бабушкины надежды.
— Ладно, приложу все силы…
— Брось, не пересиливай себя. Главное — простые повседневные радости. Не болей и будь счастлив, а главное — проживи долгую жизнь, и мне тогда ничего больше не надо.
— Угу… Ну да.
Сердце неприятно сжалось. Я отвел глаза, как будто бабушкино лицо, когда мы заговорили о будущем, зажглось слишком ярким светом.
— Уж хотя бы дедушку ты пережить обязан.
— Дедушку…
Он умер еще до моего рождения. Погиб в результате несчастного случая в возрасте тридцати девяти лет. Мама говорила, что он был неусидчивым и очень себе на уме. Раньше мы обязательно ходили к нему на могилу на Обон21, но потом перестали. Во время этих визитов мама каждый раз припоминала отцу что-нибудь, так что у меня с детства сложилось о дедушке не лучшее впечатление.
— Ну, пойду я. Не болей, ладно?
— Умирать пока не собираюсь, так что ничего. Спасибо, что заглянул.
Я не видел, чтобы над ней зажглись цифры, значит, еще три месяца у нее точно есть. Врачи обещали ей полгода жизни, но этот срок уже прошел. Бабушка у меня невозмутимая, так что, думаю, и после моей смерти она протянет еще не один год. По крайней мере, я на это очень надеялся, и с этими мыслями покинул палату.
По дороге миновал комнату отдыха, но девушка уже ушла.
Только на выходе из больницы я обнаружил, что мне что-то написала Куросэ.
«Я пришла в себя, завтра пойду в школу. Прости, что заставила поволноваться».
К сообщению прилагался стикер с плачущим и извиняющимся кроликом.
В ответ я отправил собачку, которая показывала «окей», и спрятал телефон обратно в карман.
На следующий день я, как обычно, тайком читал книжку. Переворачивая страницы, думал: как же повезло, что угодил на дальний ряд.