— Простите, что завел такой непонятный разговор. Забудьте…
Я хотел вернуться к мытью пола, но Кимура меня остановил:
— Прости, если мой ответ покажется тебе банальным, но я, пожалуй, живу ради любимых. Каждый день мне дан ради жены, ради нашего маленького сына, и ради них я тружусь не покладая рук. Мне кажется, весь смысл в том, чтобы прожить жизнь не ради себя. Скучно, да? — Он почесал щеку и вымучил улыбку.
Да, в самом деле банально и малосодержательно.
— Значит… не ради себя?
— Ага. Мотидзуки-кун, ты ведь тоже кого-то любишь? Семью, друзей, девушку…
— Да, я люблю семью и друзей. Но не хочу жить ради них. Не хочу приносить себя в жертву. Да и какой толк? Умирать-то все равно в одиночку. А раз так, то лучше жить для себя.
Чем-то он задел меня за живое, и я тараторил скороговоркой. Кимура положил жизнь ради семьи, а в итоге бросит их здесь и умрет первым. Даже смешно. Живешь ради других, а себе ничего не остается. Меня это искренне злило.
— Можно и ради себя. Ради себя — тоже ради других.
Я не понял, что он пытался этим сказать.
— «Достойна только та жизнь, которая прожита ради других людей». Так говорил Эйнштейн, но я с ним согласен.
— Ради других… — пробормотал я, и тут в магазин пришли посетители. Мы их хором поприветствовали, хотя мой голос затерялся на фоне его.
Я уныло повесил нос и сосредоточился на том, чтобы натирать пол в углу зала.
— Ну, почти пора уже. Ступай, Мотидзуки-кун, — разрешил мне Кимура из-за кассы, когда я покончил с уборкой. Почти пробило десять.
— Извините… Можно я останусь с вами на ночную смену? Мне завтра в школу не надо… — спросил я без особой надежды. Но просто предпочел бы работать до утра, а не сидеть всю ночь на скамейке в скверике.
— Спасибо большое. Но по закону лицам до восемнадцати лет запрещено работать после десяти вечера, так что с этим немного сложновато… — Он неловко потер щеку. Что ж, придется идти.
— Хорошо… Тогда я домой.
Я пробил карточку, переоделся. Мы с Куросэ договорились встретиться в полночь в сквере, и время еще оставалось. Маме я соврал, что после работы пойду в гости к другу с ночевкой, и она разрешила.
— Простите, а можно я часик-другой вздремну в комнате отдыха? А то неважно себя чувствую, — попросил я начальника. Решил остаться тут до полуночи и прийти в себя.
— Можно, конечно, но ты уверен, что все хорошо? Может, позвоним тебе домой?
— Не, все нормально. Вздремну — и мне сразу полегчает.
— Да? Тогда отдыхай, конечно.
— Спасибо большое! — Я поклонился, ушел в комнату отдыха и упал на длинный узкий диванчик.
Видимо, я очень утомился, потому что вырубился мгновенно.
— Мотидзуки-кун, все хорошо? Может, попросим маму тебя забрать?
Я распахнул глаза и обнаружил, что начальник с беспокойством надо мной склонился.
— Мотидзуки-кун?
— Ох. Простите. Все хорошо. В голове прояснилось, так что я сейчас поеду домой.
— А, ну хорошо! — Кимура рассмеялся и ушел обратно в зал. Над его головой трепыхался ноль.
Я сообразил, что во время моего сна сменились сутки. Я пропустил шесть сообщений и два звонка. Это, конечно же, со мной пыталась связаться Куросэ, и я пулей вылетел из комбини.
— О, ну наконец-то. Уже почти час ночи, — отчитала меня сидящая на лавочке и завернутая в коричневый плед девушка.
— Прости. Думал чуть-чуть вздремнуть, но что-то меня совсем сморило, — извинился я, подсаживаясь к ней.
Она предусмотрительно принесла два пледа и один протянула мне. То шоколадки дарит, то напитки — меня так радовали ее непринужденные знаки заботы. Хотя в середине октября одного пледика ночью, конечно, уже маловато, и я пожалел, что не оделся потеплее.
— Пока что ничего подозрительного, да? — спросила Куросэ, приставляя к глазам бинокль.
В такой час в жилом квартале не то что людей — даже машин не было, и вокруг повисла жутковатая тишина.
— И что, видно его? — спросил я у подруги, которая не сводила бинокля с комбини. Хоть я и вздремнул, без разговора меня клонило в сон.
— Видно. Вон, как раз покупатели пришли.
— А, — только и ответил я, и разговор пресекся. Жалко, что не прихватил книжку, но, впрочем, в такой темноте все равно не почитаешь.
Когда я подумал, что сейчас точно усну, спросил у Куросэ то, что давно не давало мне покоя:
— Кстати! Почему тебе не нравится, что мы разговариваем в школе?
Она ответила далеко не сразу. Но, видимо, решила, что уйти от ответа все равно не удастся, поэтому тихонько вздохнула и сказала так:
— В средней школе я не скрывалась. Все знали, что я вижу смерть.
— И?
— У кого замечала черную дымку, просила в ближайшее время поберечься. Всем было жутко, меня сторонились. Даже родители. Как будто я нечисть какая-то… — Куросэ заметно расстроилась.
А я задумался: ну ладно еще в Сети. Но в реале-то зачем такой фигней заниматься? Меня реакция ее знакомых ни капли не удивила. Как ни погляди, она сама виновата. Я не знал, как потактичнее ответить на такое, и вместо этого ждал, что она сама расскажет дальше.