«Приходи завтра в школу, ладно?» — писала Куросэ.
Я ничего не ответил и завернулся в одеяло.
В понедельник надо мной уже горело 15. Ближе к полудню я наконец переоделся и вышел из дома. Сегодня решил явиться в школу. Не потому, что Куросэ попросила, а с конкретной целью.
Я приехал как раз к началу большой перемены. Когда я появился в кабинете, одноклассники вздрогнули и испуганно обернулись на меня.
— Мотидзуки, у тебя как, все нормально? Ты прям как привидение, — заметил парень, который сидел со мной за соседней партой.
— Угу, нормально.
— Н-ну тогда ладно. — С этими словами он тем не менее сбежал из класса.
Остальные ребята тоже старались не встречаться со мной глазами и отворачивались. Неужели я прям настолько сдал? Вроде смотрелся с утра в зеркало — ничего из ряда вон не заметил.
После уроков я отправился в кабинет литературного кружка. Сразу за мной пришел и Кадзуя. Сел на привычное место, раскрыл ноутбук и застучал по клавишам.
— Арата, ты как, все хорошо? Прогулял несколько дней, на сообщения не отвечаешь. Я обрадовался, что ты пришел, а на тебе лица нет. Что-то случилось? — спросил он, отрываясь в какой-то момент от работы и серьезно глядя на меня.
Ну, понятное дело, что у него вопросы. Но я ни словом не обмолвился, что выгляжу не так уж плохо для человека, которому осталось жить пятнадцать дней. Вместо этого ответил:
— Простыл слегка.
Кажется, друг мне не поверил, но хмыкнул и с непроницаемым лицом вернулся к ноутбуку.
— Правки?
— Не, я вчера закончил. Вот сижу думаю, что дальше писать, — задумчиво отозвался Кадзуя, над которым трепыхалась десятка.
Пожалуй, еще одну повесть он уже не осилит.
— Круто. А говорил, что большую форму не потянешь.
— О, люди и не на то еще способны, если сильно захотеть. Я думаю, ты бы тоже справился.
— Если сильно захотеть… — многозначительно пробормотал я и поспешил переменить тему. — Раз ты пока не придумал тему следующей работы, то можно тебя попросить кое о чем?
— Гм? О чем? — Кадзуя с любопытством посмотрел на меня.
Я глубоко вздохнул и сказал так:
— Напиши рассказ о человеке, который видит, сколько кому осталось жить. И вот однажды он видит собственную смерть и смерть лучшего друга. В прошлом ему не удалось спасти людей, которыми он очень дорожил, и с тех пор он решил больше не вмешиваться в естественный ход событий, поэтому и сейчас собирается оставить все как есть. Вот мне интересно, что с ним будет дальше. Напишешь?
Кадзуя слушал меня с раскрытым ртом. Последние несколько дней я только и думал, как бы на моем месте поступил друг. И придумал заказать ему рассказ. Только поэтому дотащился до школы.
— Слушай, а интересный сюжет. Может, сам напишешь? Я бы почитал.
— Не, у меня таланта нет. Я хочу, чтобы написал именно ты.
Кадзуя задумался, но в конце концов кивнул:
— Ну хорошо-хорошо, ладно-ладно.
— Спасибо. По возможности только уложись в короткий рассказ, не растягивай до повести.
— Угу, ладно.
Он погрузился в мысли, а потом его пальцы ритмично застучали по клавиатуре. И под этот аккомпанемент я сел за ту книжку, которую принес с собой.
Прошло несколько минут, и дверь кабинета открылась. Как нетрудно догадаться, на пороге появилась Куросэ. Как только она села, я, наоборот, поднялся с места.
— Мне сегодня на смену, так что пойду.
— Угу!
Я ушел, не встречаясь с девушкой взглядом.
Про смену я, разумеется, соврал. Но я уже сделал то, ради чего пришел, а находиться в одном помещении с Куросэ мне было слишком неловко.
И вот на выходных надо мной осталась всего одна цифра. Я всю неделю не мог заставить себя ничем заняться и круглыми сутками витал в облаках.
Когда я впервые за долгое время нормально поглядел в зеркало, то поразился, насколько худо я выгляжу. Щеки впали, под глазами чернели круги. Я себя еле узнал. В последние дни аппетит пропал, и поужинать я себя заставил, только когда мама уже пригрозила отвезти меня в больницу.
Мама, наверное, думала, что я бросил школу из-за издевательств в классе. Скорее всего, очень переживала, но ждала, когда я наконец первым решусь ей открыться. Она у меня всегда была внимательная и терпеливая, и я ей за это очень благодарен — столько раз меня выручала ее забота. И все же в первую очередь я хотел не поблагодарить ее, а попросить прощения. Прости сына за то, что так рано умирает…
Кадзуя звал меня гулять, но я не отвечал и только плотнее кутался в одеяло. Я боялся видеть всего одну цифру еще и над его головой. Времени осталось в обрез, и скоро мы с ним уже не увидимся — стоило бы, наоборот, повидаться и наговориться вволю, но тело меня не слушалось. Наверное, и толковый разговор я в таком состоянии не осилю.
После гибели Акари я поклялся себе, что если такое случится снова и я опять увижу срок жизни кого-то из близких, то проведу с ними каждую свободную минуту до самого конца. Но на деле мужество мне изменило. Я держался перед Кадзуей, но как мне с ним себя вести? Как улыбаться? О чем говорить? Чем меньше оставалось дней, тем сильнее росла паника, тем глубже пускал мне в душу корни страх, высасывая ее без остатка.